ЛЮБЛЮ
Шрифт:
Усугубляло его негодование ещё и то, что, как теперь только выясни-
лось, он как следует, не выспался и был ужасно голоден.
«Надо было хоть хлеба взять», – упрекнул он себя, и вдруг
вспомнил о сырых яйцах, которые было велено не разбить.
«В электричке достану и выпью», - с вернувшейся в сердце радостью
решил Максим, садясь в подошедший автобус.
– 193 –
Электричка
семь часов двадцать одну минуту, он приехал к семи двадцати, и, ку-
пив в кассе билет, стал не на шутку волноваться.
«Не укатила ли?».
Следующая шла только в семь пятьдесят семь и, приехав на
ней, невозможно будет купить билет на заветный сквозной автобус.
Из-за каких-то двух минут могла сорваться вся дорога. А случаев при-
хода электрички ранее запланированного он на собственном опыте
имел с десяток.
«Нет, идёт!», – облегчённо сказал Максим, наблюдая за тем, как
окружавшие его люди засуетились, надевая рюкзаки.
Совершенно успокоился он лишь тогда, когда прочитал на
флажке подошедшего электропоезда заветное слово «Калуга-1».
Войдя в набитый людьми вагон, он позабыл и о том, что соби-
рался пить сырые яйца, и о том, что голоден и не выспался. Поста-
вил рюкзак на решётку для ручной клади и, встав у одного из ряда
сидений, держась за железную ручку, стал слушать седого старика,
своего соседа по даче, ехавшего с Киевского вокзала и случайно
встретившегося.
– О, какая пошла! – Говорил дед Андрей, глядя в окно на уда-
лявшийся перрон. – Попка кругленькая, ядреная. Правильная девка
растёт!
И, возвращаясь к своему главному слушателю, десятилетнему
мальчику, сидящему напротив него, стал развивать свою мысль.
– Вон Берия, на машине ездил, всё школьниц искал. «Хочешь,
девочка, прокатиться на машине?». А сам в лес завезёт, снасильнича-
ет, а потом убьёт, яму выроет и – туда её. И где ты будешь искать? А,
дела-то все к нему шли. Рассказывали, по «Америке» слышал, он на-
пьётся пьяным и спит у себя. А девочка ползает по ём, несмышлёная,
школьница, чего с её взять? Вот, что творил! Ну, насилуешь ты, наси-
луй. Но, убивать зачем? Зачем убивать? Дал тысяч пять и отпусти, а
то и встречайся себе, если нравится. Говорю, дал тысячи две-три, уби-
вать-то зачем? Э-эх. Разорили Русь, всю по ветру пустили. Никита,
бывало, поедет на пароходе – пароход подарит, полетит на самолёте –
самолёт отдаст. Нет, лучше Петра не будет. Тот всё в Россию вёз, го-
род построил, а Ленин всех его родственничков под
– 194 –
правительство было... Молотов – мужик полуграмотный, у его образо-
вания полтехникума. Калинин – тот только расписываться умел. На-
шёл себе где-то палку, стал хромать, достал в какой-то деревне пальто
кожаное, овчинное. Всю страну разорили. В сороковом годе указ вы-
пустили – сажать детей с 12-ти лет, давать от двух до четырёх. Украл
катушку ниток – судят за кражу ста пятидесяти метров пошивочного
полотна. Его судят, а ён и не знает, за что. И туды всех в Сибирь, в
школы специальные, а дети там и поумерли. Ты Хрущёва-то застал? –
Спросил дед у мальчика, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – При
Сталине поехал он отдыхать к себе на родину. Возвращается, Сталин
у него и спрашивает: «Ты, Никита, молодец, что придумал подоход-
ный налог, скажи – как люди на селе живут?». Хорошо живут, отвеча-
ет, птицу держат, скот держат, пасеки, сады разные. «Ага. Давай-ка,
Никита, подумаем, как бы придумать ещё налог?». И Никита приду-
мал. С курицы по 75 яиц, с яблони, с улья, с куста смородины – со
всего налог. Шерсть сдать, мясо сдать, кости, рога, копыта – сдать.
Стали люди сады рубить, забивать скот. А какие сады богатые были...
А у Хруща спрашивали потом: «Никита Сергеевич, а это правда, что
вы работали на шахте?». Да, говорит, работал. «А как же вы это так
сумели, пройти путь от шахтёра до руководителя целой страны?». А
он хитрый был, знал всегда, что ответить. Говорит: а я шёл маленьки-
ми шажками!
После слов деда Андрея о Хрущёве Максим перестал его слу-
шать и обратил внимание на речи, доносившиеся из соседнего ряда.
Там говорили на тему, занимавшую его более, нежели реформы
Хрущёва.
– После войны пришёл на завод, – говорил помятый мужичок, с
маленькими редкими зубами, – влюбился в девушку, стал за ней уха-
живать, жениться хотел, а надо мной все в цеху смеются. Да, стали
учить. Возьми, говорят, бутылёк и вези её в лес. Сторожа, говорят, с
деревянной ногой знаешь? Вот он свозил её, угостил и уделал. Спро-
сил я у сторожа – говорит, что так и было. С тех пор моя вера в жен-
щин и нарушилась. Так больше никакую и не смог полюбить, весь
век бобылём прожил.
Сидевший напротив него мужчина лет сорока понимающе заки-
вал головой и стал приглушённым голосом рассказывать свою исто-