ЛЮБЛЮ
Шрифт:
же в нём странного? – И покраснев вдруг до корней волос, Галина
спросила. – А ещё что-нибудь о себе не расскажите?
– Расскажу, – мягко сказал Карл. – Всё, что хотите, расскажу.
И он стал медленно и обстоятельно рассказывать о себе. Галина
узнала, что родители у Карла немцы, что родились они в Казахстане,
но познакомились и сыграли свадьбу в Москве, что отец Карла, зная
– 118 –
шесть
тывающем комбинате. Узнала о том, что ходить Карл не может из-за
травмы, полученной в аварии, что из друзей у него – одни только до-
жди, идущие за окном, и что в их квартиру он приехал из-за того, что-
бы не мешать родителям спокойно уехать в Германию.
– Вот, – заканчивая свой рассказ, подытожил Карл. – С родите-
лями ехать не мог, не хотел. Да и они, бедные, разрывались на части.
Душа рвалась в Германию, а оставить меня одного в таком состоянии,
не могли. Вот и нашлась родственница, которая и меня и их устраива-
ла, дядиной жены двоюродная сестра.
– А вы знаете, как она в нашей квартире появилась? – Спросила
Галина и, не дожидаясь ответа, стала рассказывать. – Я знала её,
только как продавщицу бумажных цветов. Да, ещё время от времени
приходила, просила у мамы взаймы. И знаете, без синяка под глазом,
сколько живу, ни разу её не видела, и вы не увидите. Это её униформа.
Она без синяка не ходит. Жила Ефросинья Герасимовна на третьем
этаже. Жила с размахом. Как-то подселили в их квартиру нового
жильца, а жилец до этого с мамой в отдельной квартире жил, комму-
нальных особенностей не знал. Холодильник поставил на кухню, про-
дуктами его набил. Приходит с работы – а тот пуст. Фрося, Ефросинья
Герасимовна, вымела. Он сразу же сообразил, на ошибках учимся. Ей
ни слова не сказал, холодильник занёс в комнату. Но всего не учтёшь,
забылся, пригласил гостей. Осенью дело было. Ели гости, пили, а как
домой собрались уходить, хватились – ни сапог, ни ботинок в коридо-
ре нет. Этого он не вынес, на Фросю накинулся, побил её, но краде-
ную обувь назад всё одно не получил. Не зря же у неё столько друзей-
собутыльников, есть, где скрыть. А с побоями она прямо к Шафтину,
он у нас недалеко живёт, местный участковый. С ним в медэксперти-
зу и в отделение. Написал Шафтин с Фросиных слов заявление на со-
седа и сосед, обворованный, униженный, платил ей деньги, просил,
умолял о том, чтобы заявление она забрала. Ну, а потом этот несчаст-
ный уехал. Его комнату, в порядке расширения жилплощади,
Шапля, жившая в той же квартире с тремя детьми. Она занимала одну
комнату, стала занимать две, да вышла замуж за Михрютина, нашего
соседа, жившего в такой же комнате, как и у Фроси. Вот и вышло всё
само собой. Михрютин спустился к семье на третий этаж, они теперь
– 119 –
всю квартиру занимают, а Фрося перешла к нам. Тот Михрютин, ко-
нечно, тоже был не сахар, маниакальные идеи имел, всё хотел, что бы
Фёдор вместе с ним полы мыл, а он их тёр раз по сорок на дню. Но,
женился – переменился в лучшую сторону. Стал улыбаться. Стал на
человека похож. А Фросю вы ещё узнаете. Ей седьмой десяток, а она
неделю назад к Мониной залезла. То есть, не лезла, конечно, в откры-
тую дверь вошла. Пока Монина к Ульяновым за солью, Фрося тут как
тут. А когда Монина вернулась, Фрося спрыгнула с балкона, со второ-
го этажа и убежала. Вот вам и старуха. Монина всё это видела, крича-
ла «разобьёшься», посмотрела – кольцо украдено с цепочкой, пожало-
валась в милицию, а капитан Шафтин на стороне Фроси – я, говорит, в
это время с ней у Лёни-электрика чай пил. Так что Карл, знайте, к ко-
му приехали. Я брату Феде говорю – вот с кого романы тебе надо пи-
сать, а он всё не слушает, другие образы ищет. А жаль, была бы кар-
тинка с выставки. Ой, извините, я не представилась, меня Галей зовут,
Галиной Алексеевной.
– Очень приятно. Вы знаете, Галина Алексеевна...
– Карл, зовите меня Галей и, если можно, обращайтесь ко
мне на «ты».
– Хорошо, Галя. Знаешь, я никогда насчёт Ефросиньи Гераси-
мовны иллюзий не строил. Чтобы понять, какой она человек, доста-
точно взглянуть на неё один раз. Я боялся, что мои родители её раску-
сят, и все их старания и сборы пойдут насмарку. А они очень хотели в
Германию. Нужен был человек, который обещал бы им уход, она та-
кая и нашлась. Тем более – родственница. Родители улетели, и теперь
мне всё равно – что будет, то будет. Ведь вы ещё не знаете, откуда у
неё деньги на Трускавец. Она договорилась с моими соседями, что за
пять тысяч выпишет меня из квартиры, я тоже с соседями жил, и вы-
писала. Обещала прописать к себе, скорее всего, не пропишет. Меня
выписывать не хотели, она сказала, что я еду к невесте в Сочи, только
тогда выписали. Деньги, разумеется, она взяла на моё содержание.