ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

не сопротивляясь, ел всё подряд и только похваливал.

Эта суббота стала в жизни Галины самым настоящим праздни-

ком.

– 245 –

Часть пятая

Воскресенье. Двадцать первое июня

Максим проснулся в половине шестого, оделся, взял вёдра и

пошёл за водой. В деревне было тихо, стоял туман, и казалось, что

дома и деревья покрыты

белыми прозрачными покрывалами. Принеся

воды, отправился в сад, посмотреть ещё раз на яблони, сливы и виш-

ни. Сходил попрощаться и к кабачкам. Заметив, что вчера, поливая,

одного пропустил, тут же исправил ошибку. Зачерпнув жестяной бан-

кой воду из бочки, вылил живительную влагу под зелёный росток.

Вернувшись в дом и попив прохладного молочка, прилёг на

кровать и не заметил, как заснул. Разбудила матушка через пять ми-

нут, не дав грёзам разгуляться.

– Проснись, – сказала Полина Петровна. – К тебе гости пришли.

Максим открыл глаза и увидел сидящую на полу, рядом с изго-

ловьем, беременную кошку деда Андрея, пришедшую за гостинцем.

Максим встал, отрезал от варёной колбасы колесо и протянул его бу-

дущей мамаше. Кошка взяла колбасу зубами, положила на пол, поню-

хала и есть не стала. Тогда он дал ей кусок масла.

– Опять у нас будет рожать? – Спросил он у Полины Петровны

сонным голосом.

– Ну, а где же? Они же топят котят, кошка давно разобралась.

Кошка тем временем доела масло, посмотрела на Максима, взя-

ла в зубы колбасу и ушла.

Разогнав дремоту, умывшись и не спеша позавтракав, Максим

отправился в дорогу.

Он ехал в Москву, на колхозный рынок, продавать собранную

клубнику. Были у него две корзины со специальными плетёными

крышечками, одна в рюкзаке за спиной, другая в руке. Из-за дальнего

леса узкой полосой, еле заметным малиновым краем, виднелось под-

нимающееся солнце. Было прохладно и заметно, как во время дыха-

ния изо рта вырывается парок.

– 246 –

«Совсем, как осенью», – подумал Максим.

Низкая трава, по которой он шёл, вся сплошь была опутана пау-

тиной, облепленной в свою очередь мельчайшими капельками росы,

из-за чего казалась не паутиной, а лоскутами серебристого бархата,

разбросанного по всему пространству для мягкости. Идти по такой

траве было легко и приятно, как по ковровой дорожке, и, если бы не

грустные мысли о том, как доедется и продастся, то совсем было бы

хорошо.

Дорога в Москву всегда была желанной. Тут, для возвращаю-

щихся, была своя зелёная улица, удобный во всех

отношениях мар-

шрут. Вот и Максим вышел из дома загодя, чтобы непременно сесть

на восьмичасовой. Это был самый удобный, сквозной, автобус, кото-

рый вёз без хлопотливых пересадок через Медынь прямо в Малояро-

славец к электричке. Не Калужской, душной и тесной, до отказа наби-

той людьми, едущими в Москву за колбасой, а к Малоярославской,

родной, которую подадут прямо из парка, с прохладными, остывшими

за ночь вагонами и с правом выбора – сесть с одной стороны или с

другой, лицом по ходу, а если хочешь - спиной.

Подходя к автобусной остановке, Максим увидел деда Андрея,

идущего с корзиной на плече. Тоже ехал в Москву. Дед Андрей был

инвалидом войны, проезд бесплатный, здоровье позволяло, вот он

чуть ли не каждый день и мотался туда и обратно, отвозя в город яйца

и ягоду, привозя вино и колбасу.

Заметив Максима, дед Андрей снял с плеча корзину и, улыбаясь,

спросил:

– Так значит, говоришь, на паспорт подойдёт?

– Подойдёт, – подтвердил Максим.

Дед снова рассмеялся. Когда пришли на остановку, сосед стал

жаловаться на внуков:

– Я им свеженькие яйца вожу, курочек, а оне говорят: чтой-то

дед, ты зачастил? И, зачем люди заводят детей, ждут внуков? Оне вы-

растут и вон тебе что. Я долго думал, зачем, и понял. Это инстинкт.

Вот гусь, умная птица, а сидит на яйцах, через каждые два часа их пе-

реворачивает, а иначе там желток оседает на дно и не греется. Ну вот,

подумаешь, что ей дети? Или по старости кусок хлеба дадут? Ин-

стинкт. И клушка тоже за цыплят заступается. Попробуй, возьми на

– 247 –

руки, она глаза тебе выклюет. А, оне вырастут и разбегутся. Стало

быть, ты на рынок? Продавать везёшь?
– Ласково осведомился он. –

Ну, поздравляю с первым калымчиком.

В электричке дед Андрей занял двухместную скамеечку в углу.

Максиму это не нравилось, тем более, что сидел он не у окна. Весь ва-

гон был пустой, занимай себе любое место, ан нет, дурацкая солидар-

ность, уйти от деда он не мог. Устроившись поудобнее на своём мес-

те, дед Андрей достал маленький приёмник и стал ловить «хорошую

волну». Ничего не найдя на русском языке, он оставил мелодичную

иностранную песню, снисходительно сказав:

– Пускай скоты поют.

– Почему скоты? – Поинтересовался Максим.

– А у ихних людей имена такие есть: Скот.

– А-а. А, я подумал в другом смысле.