Лузиады. Сонеты

Камоэнс Луиш де

Людских богатств ничтожность презирая,

Я здесь дышу благоуханьем рая,

Я вдруг рассудок потерять готов.

Не оскорблю Вас жалкими хвалами,

Кто видел Вас, кто восхищался Вами,

Тот понял всю безмерность красоты.

Он согласиться вынужден без спора,

Что сотворить Вас мог лишь тот, сеньора,

Кто создал небо, звезды и цветы.

* * *

Кто

чужд любви — о ней превратно судит,

Лжет, что она коварна, зла, пуста.

Наказанный Амуром неспроста,

Пусть навсегда слепец несчастным будет.

Но кто любил, вовеки не забудет,

Сколь сладостна любовь и сколь чиста,

И лишь негодованье, клевета

И у людей, и у богов пробудит.

Уж если за любовь — она свой гнев

Обрушивает только на меня,

Как будто я один за все в ответе.

Но, память о ее добре храня,

Я это зло, все горести стерпев,

Не променяю ни за что на свете.

* * *

Я был дитя, когда пустила всходы

Во мне любовь, и вам понять пора:

Она чиста сегодня, как вчера,

Ей чуждо вожделенье от природы

И безразличны радости, невзгоды,

Судьбы превратность, случая игра,

Пучина нищеты, богатств гора

И в эти дни, и в будущие годы.

Ромашки увядают на лугу;

Безжалостна зима, жестоко лето;

Но в сердце брызжет вечная весна.

Мне мало видеть вас; я не могу

Смириться с вашей холодностью — это

Меня гнетет; любовь моя больна.

* * *

Я до безумия дошел такого,

Что и в жару трясет озноб меня;

Смеюсь и плачу, жизнь свою кляня;

Всего добившись, все теряю снова.

В душе смешались чувства бестолково;

Глаза влажны, хоть мысль полна огня;

Мечта, погаснув, заблестит, маня:

Очнусь — и вновь лишаюсь дара слова.

Мне чудится: земля — как облака.

Мне грезится, что час — тысячелетья

(Хоть наяву тысячелетья — час).

Чем болен я, не разберусь пока.

Но знаю: эту муку стал терпеть я,

С тех пор как повстречал, сеньора, Вас.

* * *

Сверкающие золотые нити, —

Просыпавшись на белизну руки

Или на розовые лепестки,

Вы сколько чар в себе соедините?

Глаза, что ярче тысяч солнц в зените

Сияют мне в разлуке, далеки, —

Вблизи, избавив сердце

от тоски,

Какой вы жар во мне воспламените?

Я бы считал, что ваш искристый смех

В кораллах и жемчужинах лучится,

Но он звучал в душе моей не раз.

Как много память дарит мне утех!

А если вас увижу — что случится?

О, если бы я мог увидеть вас!

* * *

Сеньора милосердная, молю:724

Вину мою пред Вами отпустите,

Невольные безумства мне простите,

Ведь я, Амура пленник, Вас люблю.

От страсти я своей не отступлю.

Вам преданное сердце пощадите.

А если покарать меня хотите,

То сам я Вашу длань потороплю.

Пусть боль, что ныне душу Вам сжимает,

Не вызовет меж нами охлажденья.

Не то молва Вас тяжко покарает.

И скажут люди с горьким осужденьем:

Сеньора благодарности не знает,

Влюбленного лишая снисхожденья.

* * *

Сеньора, если за печаль и страсть

Одна награда — каторга и плети,

Глумитесь надо мной — я пойман в сети,

Моя душа Вам отдана во власть.

Над ней вольны Вы издеваться всласть,

Терзать ее, травить — я все на свете

Стерплю, ведь жизнь — война, и муки эти

Всех мук моих лишь крохотная часть.

Взглянув на Вас, кто не опустит взора?

Сдаюсь, но сердце Вам не отдаю.

Ведь сердце — мой последний щит, сеньора.

Спасенья нет в проигранном бою.

Спасенье есть — чтоб избежать позора,

Прижаться грудью к острому копью.

* * *

Геракла сын был грозен и силен,725

Но тем, кого Фетида искупала

В бездонном Стиксе,726 — тем, кого не брало

Ничье копье, — был тяжко ранен он.

Страдальцем был оракул вопрошен,

И тот сказал: здесь трав и зелий — мало,

Но пусть однажды ранившее жало

Второю раной твой исторгнет стон.

Я — как Телеф. Моя судьба решила,

Что Вашим взором, поступью, осанкой

Я буду ранен. Но Любовь мою,

Чтобы она от раны исцелила,

Я должен видеть. Как больной водянкой,

Тем больше сохну, чем я больше пью.

* * *