Лука

Кастиль Сара

— Думаю, я чиста. Пойдем спать.

* * *

— Какого хрена, Джина? — Лука швырнул пакеты с белым порошком через всю комнату. — Что, черт возьми, происходит? Как давно Маттео лежит в своей кроватке? Он весь мокрый, в дерьме, и оно стекает по его гребаным ногам. Он умирал с голоду и так отчаянно хотел, чего-нибудь попить, что, когда я вошел в его комнату, все, что он мог сделать, это указать на свою пустую бутылку и заплакать.

— Я не знаю. — Джина томно откинулась на подушки огромной кровати, в которой, по ее настоянию, они нуждались, когда обставляли дом.

—

Ты не знаешь? — его голос перешел в крик. — Я прихожу домой, чтобы провести некоторое время с моим сыном, и обнаруживаю, что он был брошен моей женой, чтобы она могла трахнуть своего любовника в нашей постели. И не только это, ты еще принимаешь чертовы наркотики в моем доме. И все, что я получаю, это «я не знаю». Ты можешь подумать лучше. — Он пнул тело у своих ног, его зрение все еще было затуманено яростью. Он понятия не имел, кто был ее любовником и как он оказался избитым и без сознания на полу. Мир окрасился в красный цвет, как только он открыл дверь спальни.

— Ты слишком остро реагируешь. — Она вздохнула и завернулась в шелковый халат. Почему он не заметил, как она похудела? Или ее темные круги под глазами? Или постоянное сопение и покрасневшие ноздри? Как он мог не знать, что она была с другим мужчиной?

— Остро реагирую? — Он схватил с комода вазу и разбил ее о стену. — Я отдал тебе все, мать твою. Все, что вы просила. И все, что я хотел взамен — это чтобы ты растила нашего сына и делала то, что должна делать жена гангстера.

— Ты не дал мне любви, — ее нижняя губа задрожала. — Ты не любил меня.

— Господи Иисусе. — Он схватил часы в стиле барокко, подарок ее матери, который ему никогда не нравился, и швырнул их через всю комнату, ничего не почувствовав, когда они разбились о стену. — Я думал, мы достигли взаимопонимания. Я никогда не лгал тебе, Джина. Когда ты сказала мне, что беременна, я выложил все карты на стол. Я дал тебе выбор. Если бы ты не хотела такого брака, я бы просто финансово поддерживал тебя и Маттео. Любовь не была частью договора. Мы оба получили то, что хотели из него. Так устроен наш мир. Ты знала, что у меня будет любовница. Ты знала почему. И ты знала, что завести любовника для тебя неприемлемо.

— Так же неприемлемо, как растить чужого ребенка? — Она откинулась на подушки, на удивление равнодушная к его гневу, и к тому факту, что ее возлюбленный теперь лежал без сознания на полу.

Мир замедлился, сузился, его легкие сжались так, что он едва мог дышать.

— Что ты сказала?

— Маттео не твой. — Джина одарила его жестокой улыбкой. — Я спала с другими мужчинами до того, как мы провели ночь вместе. Многими мужчинами. Когда я забеременела, я подумала, что ты можешь подарить нам лучшую жизнь, и сказала, что ребенок твой. Я думала, мы полюбим друг друга. Но ты не любил меня. Каждую пятницу ты проводил с Мартой, а всю оставшуюся неделю не приходил домой, а если и приходил, то только ради Маттео. — Она подняла пакетик с белым порошком. — Мне нужно было что-то, чтобы сделало бы это терпимым, но я не могла позволить тебе узнать правду. Ты так ответственно относишься к деньгам. Поэтому я нашла другой способ расплатиться с дилерами.

Не имея ничего, что можно было бы бросить, и нерушимое правило бить женщин, вбитого в него с самого рождения, он ударил кулаком по семейной фотографии, которую они сделали вскоре после рождения Маттео. Стекло разбилось, и фотография упала на пол.

— Убирайся.

—

Тебе просто нужно немного остыть. Я возьму Маттео…

— Ты, блядь, под кайфом, Джина. Ты бросила его на весь день. Меня тошнит при мысли о том, сколько еще дней он провел в слезах, грязный, голодный и одинокий в своей кроватке. Может, у него и нет моей крови, но мое имя значится в его свидетельстве о рождении, и я был частью его жизни с той минуты, как он родился. Пока ты не приведешь себя в порядок, и я не уверюсь, что с тобой он будет в безопасности, ты его не получишь. Собирай свои вещи и убирайся к чертовой матери.

Она горько рассмеялась.

— Ты собираешься присматривать за ним? В одиночку? — Она ухмыльнулась, покачнулась на ногах и встала. — Он не твой сын, Лука. Ты растил ребенка другого мужчины.

Он глубоко вздохнул, потом еще раз. За всю свою жизнь он никогда не испытывал такой ярости, никогда не чувствовал себя настолько преданным.

— Пять минут. Если ты не уберешься отсюда, я тебя вышвырну. И считай, что мы разведены.

— Ты не можешь развестись со мной, — ухмыльнулась она. — Коза Ностра этого не допустит. Мы вместе на всю жизнь, Лука, дорогой.

— Джина, черт возьми. Неужели ты думаешь, что после того, что ты сделала, они удержат в меня в повторной женитьбе? В нашей семье нет ничего важнее сына. Семейный бизнес передается от отца к сыну. Это наше имя. Это наша родословная. Это то, что отец может дать своему сыну. Я позвоню Чарли Нейлсу, как только ты выйдешь.

Чарли Нейлс был адвокатом криминальной семьи Тоскани, законным адвокатом, у которого не было проблем с работой на мафию.

Ее лицо вытянулось, и впервые с тех пор, как он ворвался в комнату, он увидел в ней намек на эмоции. Она сыграла свою лучшую партию и проиграла, потому что не понимала правил игры.

— Не торопись, Лука, — она понизила голос до мягкого, успокаивающего тона. — У нас хорошая жизнь. Посмотри на наш прекрасный дом, красивые машины, шоу, которые мы посещаем, вечеринки, которые мы устраиваем. Никто не узнает, что ты не настоящий отец Маттео. И если тебе не нравятся наркотики, я могу остановиться в любое время. Я ничего не скажу о Марте, — ее взгляд метнулся к мужчине на полу. — И я думаю, что он больше не проблема. Пожалуйста, не забирай все это. Я совершила ошибку. Прости меня, caro (итал. — милый).

Господи Иисусе, он женился на бессердечной суке. Она даже не казалась опечаленной тем, что ее любовник может быть мертв. Она не жалела, что пренебрегала их сыном.

Только мысль о потере того образа жизни, который он ей давал, заставлял ее умолять.

— Вон, — он взревел так громко, что задрожало окно. — Майк придет и заберет тебя. Я больше не хочу тебя видеть.

Не в силах оставаться с ней в комнате ни секунды дольше, он спустился на кухню и позвонил Майку, проинструктировав его убедиться, что она будет находится в безопасном месте. Потом он позвонил Фрэнки, чтобы тот разобрался с мусором на полу спальни. Единственная причина, по которой он тогда не убил ублюдка, заключалась в том, что он не хотел, чтобы Джина стала свидетелем преступления. Она больше не заслуживала доверия, и, учитывая ее мстительный характер, она не оставит его в покое и обратится в полицию. Фрэнки справится. Наркоторговцы были его особым лакомством.