Лука
Шрифт:
Но теперь все это выплыло наружу. И в роскошной мраморной ванной Луки, с блестящими белыми столешницами и кафелем, серыми стенами и акцентами, стоял тошнотворный запах блевотины.
Ее тело снова дернулось, она вздрогнула, и еще больше жидкости выплеснулось в унитаз. Она услышала, как открылась дверь, тихие слова, а затем теплые руки мягко откинули ее волосы назад, закрепив их резинкой, чтобы они не упали ей на лицо.
— Я держу тебя, — сказал Лука.
— Пожалуйста, уйди. — Она прислонилась к прохладной керамике, слабо взмахивая по воздуху между ними. —
— Я бы волновался, если бы не видел тебя такой. — Он намочил мочалку под прохладной водой и наклонился, чтобы вытереть слезы и сопли с ее лица. — Особенно после того, как ты сказала мне, что видела, как убивали человека таким способом.
— Дэвида. — Она подавилась, наклонилась над унитазом, и ее снова вырвало.
Теплая рука Луки гладила ее по спине.
— Ш-ш-ш, mio angelo. Все хорошо. Ты в безопасности со мной.
— Я любила его, — всхлипнула она. — Я так долго была одинока, а потом у меня появился он, а Гарсия забрал его.
— Ему повезло, что у него была твоя любовь. — Он опустился на колени рядом с ней, его рука не теряла контакта, успокаивая напряженные мышцы ее спины.
Она судорожно вздохнула.
— По крайней мере, ты знаешь, каково это — потерять того, кого любишь.
— Я знаю, каково это — потерять кого-то, кто мне дорог. — Его рука замерла. — Но не того, кого я люблю. Я женился на Джине, потому что это было правильно. Она была беременна. Наши семьи очень традиционны. Она была итальянкой и хорошо знала нашу культуру и обычаи. Ни у кого из нас не было никаких иллюзий относительно того, почему мы собираемся пожениться. Мы не ожидали друг от друга ничего, кроме того, что вырастим хорошего сына. У нее была своя жизнь, а у меня своя.
— Звучит одиноко.
— Я не понимал, насколько сильно, пока она не умерла. — Он снова вытер ей лицо. — Я узнал, что она принимала наркотики, когда меня не было дома, в основном кокаин. Она была наркоманкой и, чтобы скрыть это от меня, использовала свое тело в качестве платы.
Габриэль снова опустошила желудок и уткнулась лбом в фарфоровый унитаз, пытаясь отогнать печальные воспоминания.
— Не представляю, как тебе было тяжело. Было ужасно иметь дело с зависимостью моего брата, но твоя жена…
— Это моя вина, которую я должен нести. — Он горько усмехнулся. — Она сказала, что я довел ее до этого, потому что не любил ее, и я должен видеть это каждый день в лице Маттео. Он очень похож на нее.
Она повернула голову и нахмурилась.
— Он похож на тебя.
— Он похож на Джину. — Он прислонился к гигантской ванне на когтистых лапах, притянул ее к себе. Габриэль вздохнула, позволяя своему телу раствориться в нем.
— Может быть, если она похожа на тебя, но, когда я смотрю на него, я вижу тебя, но с темными волосами. Он жестикулирует, как ты, ходит, как ты. По сути, он твоя копия.
— Он не похож на меня, — коротко сказал он. — А когда он смеется, то смеется, как она.
Габриэль восприняла его резкий тон как предупреждение не продолжать дискуссию.
Она
— Я бы все отдала, чтобы снова услышать смех Дэвида.
— Ты все еще любишь его? — Он прижался губами к ее волосам.
Она на мгновение задумалась над его вопросом, прежде чем ответить.
— Я думала, что люблю. Я думала, что никогда больше не смогу никого впустить в свою жизнь, потому что мое сердце было заполнено Дэвидом. Но думаю, что я люблю его память, потому что то, что случилось той ночью, изменило меня, и я уже не тот человек, каким была, когда мы были вместе.
Лука зажег пламя в темноте внутри нее, но даже этого было недостаточно, чтобы отогнать тени. Потеря Дэвида была ужасной, но выкидыш был еще ужасней.
— Думаю, теперь я в порядке. — Она высвободилась из его объятий, и он помог ей подняться. — Я прошу прощения за это. Я знаю, что сегодня ты потерял друга. Я не хотела вмешиваться в твое горе.
Она подошла к раковине и достала зубную щетку и пасту из косметички, которую упаковала, когда они заехали за Максом.
— Я потерял много друзей, bella. Обнимая тебя, я чувствую себя гораздо спокойнее, чем когда-либо.
Все в ней ныло от желания распахнуть объятия, полностью впустить его, поделиться своей самой сокровенной болью и правдой о том, почему ей неловко рядом с детьми. Но между ними стояло нечто большее, чем общее горе. Тело в морозильной камере лишило ее последних остатков умышленной слепоты. Они стояли по разные стороны закона. И хотя они собрались работать вместе, чтобы найти Гарсию, она не знала, как они смогут построить будущее, когда их миры быди диаметрально противоположны.
— Мне нужно принять душ. — Блевотина прилипла к прядям волос, которые упали ей на щеки, прежде чем он завязал их сзади, и ее ночная рубашка была влажной от холодного пота. Она включила воду в чистой душевой кабине и разделась, ожидая, что Лука вернется в комнату. Вместо этого он снял пижамные штаны и присоединился к ней под горячей водой.
— Ты не должен делать этого.
— Я не оставлю тебя одну. Маттео спит, и я услышу его, если ему приснится плохой сон. — Он обнял ее и притянул к своему твердому, сильному телу. Кожа к коже они стояли под теплой водой, где у них стучали сердца в унисон, вздымалась грудь, где они в тишине были соединены печалью.
— Mio angelo, — прошептал он, целуя ее в плечо. И с его нежными словами рухнула последняя из ее стен.
— Это случилось в душе. — Она говорила так тихо, что сначала ей показалось, что он не слышит ее, но, когда его руки сжались вокруг нее, она впитала его силу и продолжила. — Я была у Сисси. Мы готовились к похоронам, и она послала меня принять душ. Я посмотрел вниз и увидел кровь.
Лука держал ее так крепко, что она почти не могла дышать, но в теплом кольце его рук она чувствовала себя в безопасности.