Лучи любви
Шрифт:
– Ну вот и все, – сказала Мэри Энн, закончив колдовать над лицом хозяйки.
Результат оказался ошеломляющим.
– Вы научите меня, Мэри Энн? – жалобно попросила Мэг.
Мэри Энн удовлетворенно посмотрела на нее.
– Я всегда к вашим услугам, мисс Уолленстоун.
– Вы можете называть меня по имени.
– Осталось привести в порядок волосы. Только не собирайте их в пучок. Дайте возможность полюбоваться ими. – Мэри Энн уложила густые, блестящие волосы Мэг в высокую прическу. – Какая вы красавица, мисс Маргарет, прямо
Мэг подошла к зеркалу. На нее смотрела стройная, поразительно элегантная незнакомка с умело подкрашенным лицом, на котором выделялись огромные сияющие глаза и яркий, изумительного рисунка рот. Впечатление было потрясающее. Ни у кого бы не возникло сомнения, что перед ним – истинная леди. Искусно уложенные волосы не скрывали длинную лебединую шею, а подчеркивали ее стройность. Отдельные выбившиеся легкие пряди спадали на виски и высокие скулы, обрамляя нежное тонкое лицо.
В желтой гостиной у раскрытого окна стоял Генри. Увидев Мэг, он раскрыл от изумления рот.
– Неужели я так изменилась за это время? – рассмеялась Мэг.
– Прямо другая женщина! – восхищенно произнес он.
– Это просто оболочка, дорогой кузен, я все та же, и веди себя со мной, как прежде.
Они сели за стол с тяжелыми серебряными канделябрами.
– Ты, я вижу, вполне освоилась в Окридж-холле.
– Это только кажется. Ричард Стоун, например, не раз дал мне понять, что Окридж-холл мог бы иметь более представительную хозяйку.
– Ричард Стоун? Он был здесь? – В голосе Генри прозвучало недовольство и тревога.
– Да. А что ты так разволновался?
– Ну как же, Ричард Строун – краса и гордость Рединга, владелец банка Стоуна, это старинный коммерческий банк в Лондоне с изрядным капиталом. Имеет филиалы во многих городах Англии и европейских столицах. Он возглавил банк после смерти отца четыре года назад, в двадцать восемь лет. Многие сомневались, сумеет ли он вести дело с тем же блеском.
– И он сумел?
– Судя по всему, да.
– А что же он делает здесь?
– Тут в родовом поместье живет его мать, и преданный сын каждый уик-энд навещает ее. Сейчас, я слышал, у него какие-то сложности в редингском филиале.
Надо же, банкир, подумала Мэг. Она представляла банкиров лысыми толстяками с брюшком и заплывшими злобными глазками – что-то вроде героев старых сказок, скупых гномов, дрожащих над своим золотом. Ну зачем банкиру выглядеть как Ричард Стоун? Иметь такое красивое, словно высеченное из камня, смуглое лицо и сверкающие синие глаза. Мэг интуитивно почувствовала, что для нее было бы лучше никогда не встречаться с ним и не видеть этой насмешливой улыбки. Будто в ответ на ее мысли, Генри продолжил:
– Наш Ричард – известный покоритель дамских сердец. Правда, говорят, что Бланш Лигонье запустила в него коготки, так что скоро он остепенится.
– Расскажи мне о ней.
– О, это тоже местная знаменитость. Ее папаша – финансовый воротила. Он был бы не прочь
– Бланш тоже красивая? – Мэг со злостью посмотрела на надменную даму в белом.
– Ну, она посовременнее, только, на мой взгляд, холодновата.
– А этот знаменитый бал? Ты пойдешь на него? – Мэг переменила тему.
– Я как раз хотел просить разрешения быть твоим спутником.
– Ты не мог бы помочь мне с костюмом? – попросила Мэг.
– Конечно. Ну-ка пройдись. Мэг с удовольствием прошествовала к камину. Генри внимательно смотрел на нее, и внезапно его взгляд застыл. На несколько минут в комнате воцарилась тишина.
– Эй, что случилось?
Генри стряхнул с себя оцепенение.
– Идея! – воскликнул он. – У Гейнсборо есть один малоизвестный портрет. Завтра дам тебе эскиз костюма.
Остаток вечера прошел вяло. Вопреки обыкновению Генри был задумчив, и Мэг не удавалось его расшевелить. В двенадцать вечера он, сославшись на усталость, пошел в отведенную ему комнату в правом крыле.
Наутро Мэг надела белые брюки и одну из вновь приобретенных блузок. Тщательно расчесав волосы, она оставила их свободно рассыпаться по плечам.
– Мистер Рид уже позавтракал и сейчас в библиотеке, – сказала миссис Флеминг, протирающая и так сверкающее богемское стекло.
В библиотеке были задернуты шторы и царил полумрак. Генри стоял на галерее, опоясывающей комнату, искал какую-то книгу.
– Наконец-то, – широко улыбнулся он. – Посмотри, я тебе приготовил.
– Что ты ищешь? – спросила Мэг, поднимаясь к нему.
– Жизнеописание Уильяма Феннела, написанное его секретарем Джеймсом Оливье. – Генри обнял Мэг за плечи, и они начали спускаться. На последней ступеньке Мэг споткнулась, Генри тесно прижал ее к себе. Она резко освободилась и подошла к столу. – Держи, – Генри протянул лист, на котором была изображена дама в старинном платье середины восемнадцатого века.
– Какая прелесть! Неужели это ты нарисовал!
– Видишь ли, я когда-то хотел стать художником.
– И что же?
– К счастью, я вовремя понял, что, кроме желания, необходим еще и талант, который у меня отсутствовал. Лучше преуспевающий торговец картинками, чем посредственный художник, – грустно улыбнулся Генри. – Между прочим, миссис Флеминг великолепно шьет, так что тебе осталось только подобрать нужные ткани, туфли и страусовые перья.
– А павлиньи не подойдут? – улыбнулась Мэг, вспомнив этих чванливых птиц, важно расхаживающих по саду. У них с Пиратом не сложились отношения. Накануне Мэг застала Сэндби, держащего за шкирку Пирата с павлиньим пером в зубах. Глаза Пирата выражали грустное недоумение. В глубине души Мэг была на стороне Пирата. Павлины не вызывали у нее симпатии.