Lubvi.NET
Шрифт:
Погруженный в эти мысли, я дошел до Лубянки. В который раз я печально посмотрел на пустующее место, где когда-то возвышался символ могущества КГБ. У нас любят памятники, любят их ставить и любят их ломать. Народная игра такая. Почему-то пол-Европы заставлено памятниками правителям-палачам, а у нас убрали памятник Железному Феликсу.
Да, символ террора и геноцида собственного народа. Символ ГУЛАГа и более чем полувекового страха. Но это всего лишь зримый символ. Тем более Феликс Дзержинский, который стрелял мародерствующих бандитов и пытался собрать послевоенных сирот в детские дома, тут совсем ни при чем.
Я достал мобильник. Было уже почти пять. Возвращаться до «Охотного ряда» было поздно, гораздо легче доехать остановку на метро. Что я и сделал.
Я узнал ее сразу. Да и выбор был невелик. В центре зала кого-то дожидался только усатый тип с бегающими глазками и густыми черными усами да женщина довольно крупной комплекции, держащая в руках внушительных размеров папку, скорее всего с квартальным бухгалтерским балансом. И еще в самом уголке стояла девушка. Совсем молоденькая и очень худенькая. Из-под коротенькой клетчатой юбочки выглядывали тоненькие, но очень стройные ножки. У нее были длинные светлые волосы. Она чем-то напоминала юную нимфу, которая, робко оглядываясь, выбралась из ручья, чтобы погреться на весеннем солнышке. Я стал медленно приближаться к ней, и в голове у меня пронеслась совершенно глупая мысль: главное не спугнуть, нимфы ведь такие пугливые.
У нее были огромные, как у персонажей японских мультиков, глаза, и еще она редко улыбалась. При этом ее голос мне показался каким-то уж совсем не соответствующим такой кукольной внешности: низкий и чуть хрипловатый. Если бы она не сказала мне, что ей восемнадцать лет, то я запросто мог бы принять ее за ученицу одиннадцатого класса или даже десятого. Но все-таки в ее чертах лица было нечто говорящее о том, что она уже взрослая девочка и голых мужчин видела не только на обложках журналов.
— Куда пойдем? — спросил я. — Хочешь, пойдем кофе попьем или, может быть, пообедаем где-нибудь?
— Поедем сразу к тебе, если ты не против, — с детской прямотой предложила она. — У меня не так много времени. Мне домой надо к десяти.
— Мама будет ругаться? — неудачно пошутил я.
— Будет, — потупив глазки, сказала она.
Это детская прямота буквально выбила меня из колеи. Да, я встречался с первокурсницами, и нередко это имело самые плачевные последствия: от молчания в трубку до истерик, устроенных мне прямо в стенах родной Alma Mater. Но тут было что-то другое, какое-то странное, удивительно странное спокойствие, будто бы для нее это обычно. Да, она не выглядела так, будто регулярно меняла мужиков. Такой вот ангелочек с худыми коленками и большими глазами. Нет! Это была скорее прямота и естественность нимфы, для которой
— Ты где живешь? — спросила она, когда мы уже сели в поезд.
— На Домодедовской.
Девушка нахмурила тоненькие бровки и смешно сморщила носик.
— Это после Орехово? — спросила она.
— Да.
— Ты где учишься? — спросил я ее.
— «Геодезии и картографии», — тут же ответила она.
— Хм… Я думал: в Мариса Тереза или МГИМО.
— Почему?
— Потому что чем престижней ВУЗ, тем красивей там девушки. Не знаю даже, как это объяснить. Я встречался с девушками, которые учились в разных ВУЗах.
— У тебя было много девушек?
— Не очень, — я пожал плечами.
— Сколько? — спросила она, глядя мне прямо в глаза и улыбаясь.
— Думаешь, я считал? Записывал их имена в блокнотик и рядом ставил дату знакомства?
— А почему бы и нет? — Она пожала плечами.
— Действительно, почему бы и нет?! — Я усмехнулся.
— Чему ты смеешься? — спросила она, снова нахмурившись. — Я что-то смешное сказала?
— Я просто представил тетрадь и как я в нее записываю — Иванова Маша, встретился 20.09.00, переспал 21.09.00, 26.09.00, 29.09.00.
— Послал куда подальше 29.09.00, - поддержала тему Ира.
— Может быть и так! — Я пожал плечами.
Она рассмеялась, и я погладил ее по щеке, а затем, ничуть не церемонясь, прижал к себе. При этом я испытывал некоторую гордость. Ведь добрая половина мужчин в вагоне практически в открытую глазела на Иру и втайне завидовала мне. Хотя завидовать, откровенно говоря, тут было абсолютно нечему.
— Тебе часто бывает одиноко? — спросила она, прижимаясь ко мне.
— Одиноко? — переспросил я. — А что для тебя значит «одиноко»?
— Одиноко — это когда вокруг куча народу, а тебе кажется, что вокруг не живые люди, а манекены. С тобой такое было когда-нибудь?
— Ириш, это чувство преследует меня с раннего детства.
— И как ты с этим борешься? — спросила она.
— Никак, — я пожал плечами. — Я просто принимаю это как данность. Скажи, а ты чувствуешь, когда люди лгут тебе?
— Да! Откуда ты знаешь?
— Знаю. Нас тянет друг к другу. Таких вот, как мы с тобой, как некоторые мои знакомые.
Нимфа, дриада, эльф. Может, они так и выглядели в древние времена? Они уводили путников танцевать на полых холмах, и смертные там погибали. Нет, она не дриада и не нимфа, она просто обычный маг. Поэтому и такая странная. Мы все странные, странность — это наше кредо, с которым мы носимся как с писаной торбой. Нянчим свои уникальность и необычность, а надо просто жить.
— Таких, как мы с тобой… — Девочка задумчиво покусывала нижнюю губку. — Сумасшедших, да? Мы сумасшедшие?
— Нет, мы не сумасшедшие.
— А кто мы? Кто я?
— Ты девочка Ира, очень красивая девочка Ира. Вот и все.
— Но тогда, если я не сумасшедшая, то почему меня родители к психиатру водили?
— В связи с чем?
— А я как-то встала ночью, оделась и ушла на всю ночь гулять. Пришла под утро и спать легла.
— И тебя после этого потащили к психиатру?
— Да. Мама сказал, что я лунатик. А мне просто вот захотелось на звезды посмотреть. Вот и все. Это плохо, да?