Ловкачи
Шрифт:
— По почте или посыльный принес? — спросил Хмуров.
— Нет, барин, по почте. Вот пожалуйте-с.
— Давай сюда.
Нервным, быстрым, порывистым движением схватил Хмуров конверт, и слуга вышел.
Но Иван Александрович никогда не умел различать почерк, притом глаза разбегались, и на штемпеля он не догадался посмотреть.
Конверт он поскорее раскрыл и бросил на пол… Наверху, в заголовке письма стояло: "Ялта".
Почему-то ему показалось, что в этом письме
XX
ПО ТЕЛЕГРАФУ
Содержание полученного Хмуровым от Пузырева письма повторять не приходится: оно и без того известно. То было первое послание к компаньону от Ильи Максимовича, написанное им, едва он успел устроиться во флигельке Любарских в Ялте.
Ничего особенного оно не говорило Ивану Александровичу, и тем не менее он обрадовался ему, точно спасению.
Да, быть может, и в самом деле в нем заключалось то, чего в эту минуту искал и ждал более всего Хмуров.
В письме был адрес.
Молнией пронеслась в голове Ивана Александровича мысль.
Он быстро закончил свой туалет и, выйдя на улицу, приказал извозчику ехать не прямо в театр, а сперва — мчаться во всю рысь на телеграф.
Лихой возница — как в Варшаве их называют, "друшкарь первой кляссы", — щелкнул бичом, и пара добрых разгонных лошадей, в польской сбруе, почти с места пошла полным ходом.
На главной телеграфной станции Иван Александрович впопыхах, точно за ним гналась погоня, начертал следующую депешу:
"Ялта, набережная, дом Любарских. Срочная. Ответ оплачен 40 слов.
Сейчас получил следующую телеграмму: Прошел слух, что женат. Узнает невеста. Что делать? Огрызков. Отвечай мне в Варшаву, как поступить?
Хмуров".
Ему это дорого обошлось, но, по крайней мере, он успокоился. Выходя с телеграфа, он взглянул на часы. Было четверть восьмого.
— Пошел в "Европейский отель"! — скомандовал он друшкарю, стараясь выговорить по-варшавски на букву "о", то есть на первый слог, и не зная еще, что по-польски следовало бы сказать просто: "Отель "Европейский!"
Там, не выходя из экипажа, он приказал выбежавшему швейцару из немцев:
— Если мне будет телеграмма, сейчас послать в Большой театр. У меня кресло первого ряда, номер семь. Если до конца спектакля не будет мне доставлено депеши, я поезду в Стрелецкий клуб ужинать.
— Будет доставлена, — почтительно ответил швейцар, приподняв немного свою ливрейную фуражку с козырьком, после чего Хмуров уехал.
В Большом театре шла опера "Джиоконда" и отрывки из балета. Там ждали его приятели, в числе которых более близким знакомым был один только ротмистр Кломзин.
Иван Александрович немного запоздал и на
Он старался скрыть свое волнение, но на этот раз ему это плохо удалось. Волнение и нетерпеливое ожидание ответа, напротив, возрастали с каждым действием, и он все чаще поглядывал на часы.
— Что с тобою? — спросил его ротмистр, давно все это подметив. — Можно подумать, что ты чего-то ждешь?
— Действительно жду! — ответил Хмуров, подавляя вздох нетерпения.
— У тебя rendez-vous? Вот как! Поздравляю. Уж успел подцепить какую-нибудь шикарную варшавянку?
— Далеко не то!
— А что же в таком случае? — засмеялся кавалерист. — Да притом разве кто из нас, и в том числе я первый, тебя за это осудит? Помнишь, в какой это оперетке поется: "Наша жизнь есть царство женщин"?..
— В "Бродягах", — отвечал Хмуров, большой знаток по этой части. — Повторяю: ты ошибаешься. Меня беспокоит ответ на одну депешу…
— А когда послал?
— Да вот как сюда к вам в театр приехал, — сказал Хмуров.
— Господи! И ты уже хочешь получить ответ! Опомнись, мой милый!
И депеша, и ответ мною оплачены срочно, по тройной цене.
— А куда телеграфировал?
— В Ялту.
— Ну, вот видишь! Послал ты свою телеграмму уже после восьми.
— Да, немного позже.
— А теперь одиннадцать. Всего три часа прошло. Немного еще.
— Конечно, немного. Хотя для срочной телеграммы уже мог бы быть ответ.
— Ты рассчитай время доставки телеграммы со станции в Ялте на дом, время на отсылку ответа на телеграфную станцию и, наконец, здесь…
— Все-таки уж пора бы.
Они направились из буфетной комнаты, где курили, в зрительный зал. Шел последний акт.
Вдруг кто-то склонился над Иваном Александровичем. Он оглянулся. То был капельдинер, тихим голосом спрашивавший его:
— Не к вам ли пришел посыльный из "Европейской гостиницы"? Приказано спросить кресло номер семь в первом ряду.
— Да, ко мне. Где он? Он должен был доставить мне депешу.
— Пожалуйте-с.
Капельдинер подал Хмурову сложенный пакетиком листок бумаги, но во время действия огни были настолько убавлены, что в партере ничего нельзя прочитать. Иван Александрович проговорил сидевшему с ним рядом ротмистру Кломзину: "Извини, пожалуйста!" — и тихонько, стараясь не шуметь, вышел в коридор.
Там, при входе в партер, стоял человек, которого он узнал за рассыльного из отеля. Кивнув ему слегка головой в ответ на его подобострастный поклон, Хмуров подошел к свету, развернул депешу и прочитал следующее: