Ловчие
Шрифт:
С ним была супруга и почти уже взрослый сын.
— Чего-то дофига, за рубашку-то…
— А ты, брат, на курорте!
– громогласно хохотнул рак-сибиряк и добавил: - Ты ещё на Пхукете не был! Там южнее есть островок для “малоимущих”, куда нашего брата не пускают. Вот бы где рубашку купить! Но для этого надо дачу в Бельмесёво продать!
Я не совсем понял суть, но на всякий случай покивал и сунул сморщенному тайцу ещё два доллара.
— А ты откуда, земеля?
– не отставал сибиряк.
Я посмотрел на семейство по-очереди. И грубить-то не хотелось -
— Питер, - как бы оправдываясь, пожал плечами я.
— А-а-а… Боярский, - понимающе-разочарованно покивал краснокожий.
— Но родился в Иркутске.
— Во! Говорю ж своей: глянь, земеля! А она - нет да нет! Ну? Сибиряк?
– уставился он на супругу, которая была по сравнению с ним такой маленькой, что издали запросто сошла бы даже за дочку. Та покивала с видом, что ещё отомстит ему за проигранный спор.
— Владимир, - протянул он красную руку.
– Жаль, не Владимирович, а то пили бы сейчас игристое на том островке… Как его, Нин?
— Ноготь Бога, - скривила рожицу женщина, мол, я-то хоть и проигрываю споры, но склерозом не страдаю. И улыбнулась: - Нина.
Я вдруг совершенно ясно ощутил себя стоящим у черты. Шаг - и вот он, Рубикон. И дело тут было вовсе не в ответственности за их жизни, не в том, что я знал о грядущем катаклизме, а они нет. Дело было в их молчаливом сыне, что смотрел мне в глаза так, будто мог видеть и Жигуля, и оцепеневшее лихо. Это было похоже на дежа вю - мощное, вплоть до положения рук его игриво-рассерженной матери. Я не видел результатов возможных решений, но знал, что повлияют они не только на пацана, но и на меня.
Он совершенно точно оставался спящим. Виктор не учил меня этому, да и не собирался. А дед так и вовсе забыл упомянуть. “Замедлить” мир как-то само вышло, первый раз получилось это с Жигулём, уютненько и сыто устроившимся под капотом “Лэнд Ровера”. Это было похоже на нырок вглубь реальности, к её центру. Не могу сказать почему именно так, но ощущения в этот момент, будто ты находишься ниже спящих, продолжающих параллельно жить своей привычной жизнью. Но не просто уровнем, нет. Реальность не плоская. Она будто бы сферична и сутью своей - воронка, где внешние слои движутся быстрее внутренних, как бы это ни противоречило законам физики. Само существование ловчих попирало эти самые законы на корню, так что...
Парень замедлился вместе с родителями, превратившись в безмозглого болвана, стоило мне притормозить вращение реальности. Значило это только одно: он спящий.
— Костя, - я пожал протянутую волосатую руку
— Зёма, а ты никогда не был…
С этих слов начался долгий и топкий, как болота на псковских полигонах, разговор. Мы отправились в кафе. Я был не против пока побыть с ними, хоть и подозревал, поглядывая на пацана, что “побыть” в моём случае уже не уместно. Что-то подсказывало, что у нас с ним много общего. Куда больше, чем просто место рождения - необъятная Сибирь. А вот будет или было - это уже другой вопрос.
Я ел, кивал на многословие Владимира, и усиленно делал вид, что просто отдыхаю. И чуть не поперхнулся, когда он заявил, что сегодня они все вместе - “и ты давай с нами, зёма!” - уплывают на Пхукет.
— Вы тут долго, - констатировал я, кивнув на загар.
— Зём, да я жить тут готов, - хохотнул Владимир.
— Когда назад?
— Должны были сегодня, - ответила Нина.
– Но нам друзья позвонили с Пхукета. Ну, сгорят билеты, первый раз что ли? А там праздник, который не каждый год бывает. Театрализованное представление, огненное шоу, музыка. Девчонок много… - как бы в сторону протянула она, глядя на сына.
Тот только поморщился, продолжая смотреть на море, будто на горизонте красовалось что-то несказанно интереснее упомянутых девчонок.
— Гера у нас поэт!
– глаза матери блеснули неподдельной гордостью, хоть в голосе и сквозило неприкрытое подтрунивание.
– А поэты что? Правильно - страдать должны! Девчонки - суета сует!..
— Ну хорош, мам… У меня есть девушка.
Исток? Неужто пацан Исток? Я прожевал кусок сосиски, присмотрелся, стараясь попутно ещё и реагировать на неостановимый поток позитива со стороны Владимира. Опыту нет. Как я пойму это? Чем они отличаются от обычных спящих, когда мир тормозится?
Вот вернусь домой, деда за грудки - и за стол. Будем дуть чай, пока всё не расскажет, что ещё не успел позабыть. Вернусь домой… От этой мысли становилось одновременно и грустно, и тепло.
Смартфон будто ждал этих мыслей - выдал сразу комбо из оповещений. Мобильный интернет тут был, конечно, хреновый… Дед требовал селфи. И просил привезти Иго ракушку. Большую и почему-то голубую. Я усмехнулся.
— Ну, хрящ, давай, сбацай нам что-нибудь экспромтом!
– попросил пацана отец.
Я думал, что Гера сейчас отреагирует особенно резко, но ошибся. Он, наоборот, оживился малость, поёрзал на стуле, вздохнул и… сменился в лице, как проживший пару сотен жизней актёр перед выходом на сцену.
“Убит
И тонкою иглою
Скользит он вглубь разверзнутых пучин.
Забыт
Тот, кто был со мною
Кто поднял свой растрескавшийся щит
Кто ненавидим стал игрою
Кто был игрой по горло сыт”.
За столиком стало тихо. Родители Геры переглядывались, и по их вытянутым лицам я понял, что они не ожидали от сына ничего подобного. Да и сам пацан сглотнул и нервно улыбнулся. Он явно до этого плёл вирши попроще, а тут…
— Маяковский, мать! Гамлет, в рот мне булочку…