Ловчие
Шрифт:
Люди отступали за границу шестов с факелами. На ступенях храма начиналось театральное представление: приём представителей приграничных княжеств повелителем острова. Обещанное туристам этношоу. Его островное величество расплывалось струящимися одеждами по широкому трону, а маска недвусмысленно намекала зрителям, насколько он был толст при жизни. Рядом с ним скромно держалась тонкая женщина в почему-то змеиной маске, а ниже, на протяжении всей лестницы, простирались ниц десятки послов усмирённых в прошедшей давным-давно войне княжеств. Их одежды были стёрты и блёклы, а руки,
— Ещё!
– взревел ненасытный победитель, и стоявшие полукругом факиры одновременно испустили жаркие струи пламени.
Толпа ахнула, а Прет, поглощая черепаху, словно втягивая её в себя, отозвался довольным урчанием.
— Мы просим освободить наши земли от печати позора!
– хором взмолились послы, и я вдруг отметил, что либо стал понимать тайский, либо они заговорили на русском.
– Мы давно осознали ошибку, великий владыка! Мы больше никогда не станем поднимать меч на тебя! Мы истощены! Мы хотим жить в мире, и клянёмся…
— Ещё!
– заорал победитель, сотрясаясь обрюзгшим телом.
– Ещё!
– и ему вторили огненные залпы факиров.
Один из них выдал струю слишком низко, и она почти задела растянувшуюся по площади пуповину между мной и Претом. Тот вздрогнул и обернулся, вперившись в меня немигающими глазами, но я был неподвижен и покорен - любое движение отзывалось нестерпимой болью. Очередная черепаха начала медленно таять в тощих руках, и ненасытная сущность успокоилась, отвернувшись к представлению.
Кровавых черепах там было не так много. Но пока они ещё оставались, Прет ни на шаг не отойдёт от лоснящейся скатерти. Он слишком жаден, и это мой шанс. Решившись, я начал медленно, сквозь жгучую боль, сдвигаться вбок, ближе к факирам.
— Ещё!
– не унимался правитель.
Невидимые режиссёры постановки грамотно сфокусировали внимание на женщине рядом с троном. Она была в длинном струящемся платье, на котором красовался видоизменённый символ Инь-Ян: линии его круга и разделительной извилистой представляли собой поедающих друг друга змей. Она постоянно подавала мужу какое-то горячее питьё, тот отпивал смачно, и не глядя ставил обратно на поднос.
— Я слишком хорошо помню ваше вероломство!
– хохотал довольный собой победитель, а я ощущал странные вибрации, доносящиеся по пуповине от Прета, тоже похожие на смех.
– Я помню всё!
– Но вот женщина наклонилась над чаркой и плюнула туда, правитель потянулся, взял, отпил и…
— Я… Я…
Над площадью повисла тишина. Мне стоило громадных усилий, подобно иссушённому солнцем крабу, сдвигаться вбок - тело почти не слушалось. Я очень боялся, что факиры больше не выпустят пламени и что черепахи, оставленные специально для ненасытного духа, кончатся быстрей, чем всё получится.
— Я… - вертел головой правитель острова. На его лице была уже другая маска - рассеянности.
– Я… забыл. Я забыл… Встаньте! Я не помню ни одной причины, по который вы должны лежать передо мной!
Изумлённые послы поднялись, переглядываясь. Это означало для них конец многолетних унижений и поборов. Конец голода и ненужных никому смертей. Правитель Пхукета
До факиров оставалось совсем чуть-чуть, когда пуповина неожиданно рванула меня. Я заорал, но одновременно со мной громом вдарили барабаны, и люди на площади стали выкрикивать какое-то слово. От боли я не сразу расслышал, какое именно. А раскрыв-таки глаза, увидел вьющегося вокруг женщины в змеиной маске Прета.
Он хотел её ударить, схватить, разворовать, растоптать, но что-то ему мешало. Он бился в визгливой истерике, то расплываясь туманом, то вновь обретая узнаваемые черты. Но женщина стояла прямо, в упор не видя кружащей возле неё сущности, в которую превратился ненасытный правитель Пхукета, и чью кончину сегодня праздновали даже духи. Мир рябил. Но даже сквозь толщу заторможенной реальности я слышал эхо. Простые люди на площади кричали имя женщины в змеиной маске:
— Нонго! Нонго! Нонго!
Еле как распрямившись, я увидел готовых изрыгнуть огонь факиров - наступал финал. Ещё пару секунд промедления, и всё. И на всю оставшуюся жизнь я - лишь вместилище для прожорливой твари, очередной Ли, который будет уводить вечно куда-то спешащих иностранцев в джунгли и кормить ими своего хозяина. Нет, лучше уж помереть.
Я шагнул уже не таясь, одновременно с командой для факиров. И взвыл, будто в огне очутился сам, но одеревенелые ноги не дали мне упасть.
Пуповина лопнула, и Прет распрямился, оставив бессмысленные попытки покарать актрису, игравшую его некогда жену. Я решил, что он бросится на меня, думал бежать, но не мог сделать больше и шагу. На месте оставался и Прет. Обрывками нашей с ним связи я ощущал: он слишком жаден, чтобы променять сладость редкой мести на какое-то жалкое вместилище. Ведь это представление разыгрывали не каждый год, и оно ещё не подошло к концу.
Я не прогадал.
— Колдунья! Колдунья!
– вдруг донеслись выкрики из храма, и откуда-то из-за трона на сцену выскочили несколько вооружённых короткими мечами мужчин. Они схватили Нонго и поставили на колени.
— Смерть колдунье!..
— Смерть!.. Смерть!.. Смерть!..
Я падал... Медленно, как сквозь воду. Внутри что-то пульсировало, жгло, словно из меня наживо вырвали часть внутренностей, брёвна храма ходили ходуном, а пыль, застилавшая его, взялась мутно-красным. Дышать стало настолько тяжело, будто весь небосвод довлел надо мною одним. Лица людей и морды всевозможных сущностей находили друг на друга, они скалились мерзко и с ненавистью, как если бы это я был виноват во всех их бедах.
Последней мелькнула странная мысль: или буду виноват.
Удар об брусчатку площади оказался даже приятным. Надо мной вдруг нависло что-то красное, беспокойное, эдакий недоваренный краб, кричащий громогласно:
— Нина, твою м-м-мать, вызывай скорую!..
Глава 15
В глаза будто кто соли насыпал, а потом ещё и воском залил. Они так не болели со времён практики в технаре, где я-раздолбай учился на сварщика и на первом же занятии от души нахватался “зайцев”.