Логика тьмы

Кузнецова Дарья Андреевна

Но утро Подорожник упрямо начал с того же, с чего и вчерашнее: заставил себя подняться пораньше и вытащить Юту на прогулку. Та не протестовала, даже как будто обрадовалась — хороший признак. А поскольку она заверяла, что надолго в особняке не задержится, заглянуть туда решили сразу после разминки, чтобы потом уже с чистой совестью перейти к приятному.

— Интересное ощущение, — задумчиво проговорил Вейлен, когда он сам снял печать с двери, а Юстафия — с него. Не сняла, конечно, только ослабила, но всё равно...

— Хочется кого-нибудь убить? — предположила Грач насмешливо.

—

Да иди ты, — поморщился Подорожник. — Но… чувствую себя всемогущим.

Он развёл руками, растягивая между ними тёмное облачко, похожее на клубок змей. Плотные, непрозрачные плети в отблесках радуг казались жирными и блестящими.

Уничтожить мир — вряд ли, а вот стереть с лица любимого города болезненный нарыв угрюмого старого дома — это он сейчас мог запросто. С трудом преодолел искушение решить проблему таким простым и надёжным способом. Юта, наверное, перед своими прикроет, и его за это не расстреляют, но сама она — расстроится. Пришлось терпеть.

— Идём, властелин тьмы, будешь запугивать разумный дом, — со смешком позвала Юта и, отвернувшись, решительно потянула входную дверь.

Отвернулась преспокойно, не дожидаясь, пока он развеет облако. Кажется, это значило что-то очень хорошее.

От него не укрылось, как, несмотря на всю браваду, Юта замешкалась на пару мгновений на пороге, прежде чем шагнуть в дом. Вейлен вовремя прикусил язык, с которого рвалось очередное предложение послать «Сорочье гнездо» в Безвременье и уйти. Понятно же, что Грач упёрлась и уже не отступится! Оставалось только поспешить за ней, чтобы успеть прикрыть от беды. Его сюда не за новыми впечатлениями позвали.

Ощущение, что дом остался прежним, накатило ещё снаружи, когда они только подходили и издалека смотрели на облезлый фасад. Он насторожённо наблюдал за приближением опасных людей, оказавшихся не по зубам, и — выжидал. Поди пойми, чего именно!

Юта послушалась бы Вейлена и плюнула на странности «Сорочьего гнезда», тем более ответ на вопрос, кто и как именно убил Лося, они вчера получили весьма наглядно. Формально дело закончено, приговор выносить не ей, и даже прах в подвале будут искать другие люди.

Одно не давало покоя: сон о пожаре. Откуда взялось это видение? Уж не из-за подобных ли снов Фулат Сорока боялся огня?..

Что произошло много лет назад с семейством Сорок? Артефактор по самонадеянности ошибся в последовательности действий и не учёл в своей работе заслонки, не учёл воздействие жара на магию — или ошибка была куда глубже и страшнее? Дом был безвольным орудием трагедии или единственным её виновником? Был ли последний Сорока безумен из-за дурной наследственности — или сошёл с ума, проводя каждый день рядом с тем, чего не понимал — и боялся? Нелюдимый, одинокий человек, который разговаривал сам с собой. А с собой ли?..

Первый этаж встретил привычной тишиной, знакомым хрустким шорохом под ногами и неизменной размытой тьмой на грани восприятия. Страх не ушёл совсем, но Юта перевела дух: она больше не ощущала того напряжения, которое заставляло шарахаться от каждой тени в прошлые визиты. Правда, что ли, удалось выбить клин клином? Или всё проще и дело в том, что противник обрёл лицо? Это больше не загадочная первозданная тьма, от которой неизвестно,

где ждать удара, не белое лицо в зеркалах — её проклятый ночной кошмар, а нечто определённое, пусть и не до конца понятное.

Сейчас, если внимательно приглядываться к тьме, в глаза бросалось, что она собиралась у стен. Юта обратила на это внимание сразу, но не придала значения, списав на странности восприятия и непредсказуемость поведения этой субстанции. Но теперь, зная, что где-то там, за штукатуркой, тянутся металлические кружева и спрятаны узлы-артефакты, Грач не сомневалась, что причина в этом.

На втором этаже было разве что более сыро, чем внизу. Иней давно растаял, а вот лужи высыхать не спешили. Тьмы здесь было больше — и больше, чем в прошлый раз. Возле дыры в стене она не просто уплотнялась, там она становилась видимой. Редкий тусклый дымок курился на рёбрах слизанных подобием взрыва кирпичей. Лёгкий хрупкий прах по большей части унесло ветром, но немного его забилось в щели и лежало на полу. Среди кирпичей угадывались обрывки проволоки от уже знакомых связных линий.

— Что бы ты ни собиралась делать, давай ты не будешь делать это здесь? — напряжённо вглядываясь в дыру, попросил Вейлен. Жизнерадостно-синее небо за стеной впечатления не спасало.

— Никаких возражений, — заверила Юта. — Рядом с этим находиться-то тревожно, — она кивнула на сполохи тьмы.

— Ну хоть какие-то остатки чувства самосохранения! — Подорожник потешно всплеснул руками, Юстафия насмешливо фыркнула — и потянула его обратно к лестнице. — Теперь-то можно рассказать, каков план? Я уже здесь, не сбегу, мешать не буду.

— Мне интересно, насколько разумен этот дом. Покойный Сорока что-то не учёл, создавая свою систему, или дом способен принимать решения?

— Ты сама недавно говорила, что не веришь в наличие у него разума!

— Что считать разумом, — философски хмыкнула она.

— Рано я похвалил твою осторожность, — проворчал Подорожник. — И как ты это выяснять собираешься?

— Попробуем поговорить.

Несмотря на внешнее спокойствие, к глухой стене на первом этаже Юстафия приближалась с внутренним напряжением. Хмурый Вейлен маячил за плечом и напоминал револьвер с взведённым курком. От того, чтобы сдвинуть Юту в сторону и не шарахнуть по стене тьмой, удерживался всей силой воли и в изрядной доле — чудом, потому что одной выдержки не хватило бы.

Комната как комната — небольшая, наверное, предназначенная для слуг. Даже сейчас она казалась уютнее других, более просторных и оттого гулких. Возле подозрительной стены тьмы было не больше, чем в других местах. Юта положила ладони на стену… Затылком она, конечно, не видела, но ощущала, как напрягся позади Подорожник — он здорово выделялся сейчас на общем рассеянном фоне. Наверное, руки его оплели тонкие струйки чёрного дыма.

Грач прикрыла глаза.

Тренированный инквизитор почти видит тьму. Это было какое-то другое чувство, не зрение, но мозг переводил для себя именно так. К этому трудно приноровиться, но, один раз осознав и прочувствовав, сложно уже поверить, что когда-то было по-другому. Сейчас Юстафия пыталась вспомнить именно то, прежнее восприятие времён учёбы.