Логика тьмы
Шрифт:
Главное, что она тоже, кажется, влюбилась. И это мягко говоря…
— Знаешь, у меня есть идея получше, — нарушила Юстафия звонкую тишину.
— О чём ты?
— О нас, — прозвучало просто, но внутри на этих словах всё замерло с тревожным восторгом. — Потому что мне тоже совсем не хочется тебя терять…
Его пальцы, бездумно щекотавшие до сих пор поясницу, замерли на миг, а в следующую секунду Юту опрокинуло на лопатки — и Вейлен навис сверху, напряжённый и недоверчивый.
— Ты сейчас серьёзно?
— А ты думаешь, я могу таким шутить? — Она насмешливо приподняла брови, обвела кончиками
— Что именно? — сощурился он.
Вряд ли не понимал, но… Раз уж она вывела его на откровенность буквально силком, Вель имел право на ответную искренность. Тем более и скрывать вроде бы нечего, просто… непривычно острые чувства смущали. И необходимость говорить о них — тоже.
— В этот раз была твоя очередь напоминать, что в жизни много хорошего, и показывать, как это бывает. Не хочу опять учиться жить без этого. Без тебя.
Озвучить идею того, как решать проблему, ей сразу не дали, и за весь вечер не нашлось подходящего момента. Было не до того, слишком неожиданно перевернулась картина мира — у обоих. До деталей ли, когда жизнь вдруг встаёт с головы на ноги?..
Юта испытывала неловкость за себя прошлую, которая не заметила тогда чувств Вейлена, да и сейчас до последнего не задумывалась, что именно тогда пережил этот человек. Но рядом с чувством вины шли громадное облегчение и — трепет перед будущим, в котором непонятно, что будет, но совершенно точно это «что-то» будет хорошим. А Вейлен просто не мог поверить в реальность происходящего и предпочитал убеждать себя самым надёжным способом: ощущениями.
К лучшему, что серьёзный разговор о будущем, в котором Юстафия изложила смелую идею, состоялся утром, на свежую голову, а то вечер мог получиться не таким восхитительным. Подорожник не смог найти ни одного внятного возражения, которое сам же не смог отмести, но — разворчался. Юта подтрунивала, среди прочего, предположениями, что с ним станет к старости, он насмешливо фыркал, целовал, но — бурчать всё равно не прекращал. Принять решение — одно дело, но волнения это не отменяет. Даже несмотря на то, что Вейлен понимал: судя по словам Ворона, о нём не забыли и не планировали оставлять надолго в этой глуши. И Юта права, куда разумнее самому выдвинуть удобное предложение, чем ждать приказа.
Старшего инквизитора они перехватили для разговора возле «Сорочьего гнезда», напоминавшего в последние дни разворошённый улей. Вроде бы больше народу в особняке не стало, но имеющаяся группа гудела, гремела и суетилась за целую бригаду: они решали трудную задачу, как выковырнуть из стен артефакты и ничего по дороге не разрушить. Если дом и возражал против такого варварства, перечить Сойке он не смел.
— Что значит — можно ли перевести Подорожника в столицу? — ехидно уточнил Ворон, когда ему изложили суть дела. — А что, были какие-то другие варианты?
Юта глянула на Вейлена насмешливо, а тот проворчал:
— Да мне и тут неплохо…
— Даже не сомневаюсь! — заверил Уклен. — Курорт, тишина, иногда только дезертиры с бандитами пробегут — и снова благодать. И это с такими-то данными! Но прекрасно, что вы сами это предложили, не придётся тратить время на уговоры и объяснения,
— Как бы это не вышло боком всем остальным, — хмуро возразил он, проигнорировав упоминание бандитов и дезертиров. Разрешение разбираться с ними по своему усмотрению у Подорожника было негласным, и если пореченские инквизиторы согласовали подобную меру с начальством — тем более лучше лишний раз не поднимать шум.
— Если это намёк на тьму и последствия слома, то не стоит волноваться, — легко понял его тревоги старый инквизитор. — Уже доказано, что если не произошло изменений в психике в первое время после трансформации, значит, сила прижилась и усвоилась.
— Хотите сказать, природу тьмы объяснили? — не поверил Подорожник.
— Нет, но некоторые закономерности определили. Как минимум, то обстоятельство, что разрушение сознания происходит из-за отторжения организмом чуждой силы, и если энергетические оболочки оказались приспособлены к работе с тьмой, то это уже навсегда, — отозвался Ворон и не удержался от шпильки: — А если вы опасаетесь Гродана, то совершенно напрасно. Невооружённым взглядом видно благотворное влияние на Юту, он точно это оценит, — обвёл он жестом Юстафию, по случаю городской прогулки одетую в платье, чем несколько её смутил. — Хорошая у вас фамилия, говорящая. Лекарственная. Можете собирать вещи, я телеграфирую о вашем переводе, — подытожил он и не спеша похромал к дому.
Юта взяла спутника под руку и потянула дальше по улице. У Вейлена было такое сложное выражение лица, что стоило убрать его подальше, просто на всякий случай, чтобы не ляпнул сгоряча что-нибудь, о чём сам же потом пожалеет.
— Лекарственная! — продышался Вель через десяток шагов и широко всплеснул свободной рукой. — Лекарственная! Нет, нормально?
— А что не так? — рассмеялась Грач — и над его поведением, и над тем, что из сказанного Вороном зацепило сильнее всего. — От всех болезней. Приложи подорожник — всё пройдёт… Ой! — не сдержалась она, потому что Вейлен в этот момент резко остановился, развернулся и рывком прижал её к себе. — Ты чего?
— Подорожник прикладываю! — ехидно пояснил он и поцеловал, уже вовсе не обращая внимания на то, смотрит на них кто-нибудь или нет.
Это до вчерашнего вечера он боялся позволить себе что-то лишнее, а теперь… Один раз она вернула ему жизнь, а теперь перевернула её — или он сам из-за неё?.. Да какая разница! Главное, теперь можно не отпускать эту женщину, всё же почти официально благословили. А если ради этого придётся оставить тихий Песчаный и нырнуть в мутные столичные воды… Теперь у него было ради чего это делать.
Эпилог. Долгий путь
— В твоей конторе хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь нормально отдыхает? — ворчал Вейлен, меряя форменными ботинками разбитую пыльную дорогу. — Или это не контора виновата, а лично у моей жены такая мания?
— Моя мания, фобия и прочие отклонения — вот они, рядом топают и бурчат, — весело отбила Юта. — Ещё скажи, тебе не нравится и ты потянул бы целый месяц валяться на диване.
— А я не пробовал! — парировал он едко. — Напомнить, чем наш прошлый отпуск закончился?