Логика тьмы
Шрифт:
— Думаешь, не справятся?
— Время тратить не станут. Слишком незначительное дело, а сложности немаленькие. Мне кажется, если это и правда шифр, то в нём могут быть замешаны и другие материалы из дома Сорок. Карта, например. Может, тут озвучены выдуманные названия с той карты! А даже если и нет… — Она бессильно развела руками, отставила чашку и вознамерилась встать.
— Ты куда? — озадачился Вейлен.
— Выйду покурю.
— Да ладно, переживу. Дыми тут, сейчас пепельницу дам.
За сигаретой Юстафия собиралась обдумать, что делать с пластинками и, самое главное, зачем бы Сорокам вообще могла понадобиться
Вместо полезных рассуждений в голове опять всплыли его слова о том, что Юта не умеет отдыхать и расслабляться. Стало обидно. Потому что…
Потому что правда ведь разучилась.
Ей нравилась служба, нравилось разгадывать загадки, приносить пользу. Нравился коллектив — в Инквизиции редко уживались случайные люди, туда шли обычно фанатики своего дела. У неё никогда не было определённой цели дослужиться до какого-то звания или добиться карьерного роста — побочный эффект старания. Да, приятно, когда тебя замечают, выделяют и поощряют — значит, ты делаешь всё правильно и хорошо, но никогда и ничего она не делала ради этого.
Но ведь ей нравилась не только работа — когда это «не только» было. Кажется, Подорожник прав, и в своём стремлении выложиться по полной она умудрилась потерять что-то важное.
Осталось понять, как это «что-то» вернуть. И можно ли?
Глава 11. Много дивного на свете
В том, что Выдра честно предъявит все документы, Юстафия изначально не сомневалась — иначе разговаривал бы он по-другому. До какой степени эти несколько протоколов, подписанных неизвестными людьми, давали право на убийство, Грач судить не бралась, благо от неё этого и не требовалось. От сопровождения Подорожника она отказалась — сколько можно таскать его за собой! Конечно, дел у местной полиции не так уж много, но всё же они есть. К тому же он взялся возвращать граммофон и пластинки, а ей хотелось побыть одной и подумать.
Итогом стала кончившаяся пачка сигарет и испорченное настроение, с которым Юта вернулась в дом Капусты — чтобы устроиться там за столом и взяться за скудные материалы дела.
Юстафия разучилась отдыхать и просто не представляла, чем себя занять. Бильярд — дело хорошее, но постороннего общества сейчас не хотелось. Книги?.. У хозяйки их не было, не метаться же в поисках библиотеки! Да и не знала она, что взять.
Дома было проще, дома мама, которая наверняка что-нибудь посоветовала бы. Она прекрасно умела совмещать свои ткацкие станки с заботой о доме и разнообразным досугом, благодаря ей и отец порой выбирался на концерты, спектакли и в музеи. А Юта…
Надо было, наверное, поблагодарить Подорожника хотя бы за то, что указал на проблему. Как он там говорил? Такие тихие места, как Песчаный, начинают ценить на старости лет, сорвав на службе здоровье? Досадно понимать, что это — её собственное вероятное будущее.
Неожиданно от безделья спасла хозяйка дома. За ужином они разговорились, и как-то так вышло, что скоротали вечер вдвоём, за картами, шашками и разговором обо всём. Удивительно душевно. Смешно сказать, но это был, пожалуй, лучший вечер Юстафии за последние
Правда, от кошмаров это почему-то не спасло, но хотя бы — обычных, без зловещего душка.
Железо. Холодное, мокрое, скребущее резким ржавым духом горло — брошенная кустарная скобяная мастерская на отшибе. Разбитая в войну. Где-то звонко капает вода.
Тошнотворная, неописуемая вонь — гниющая кровь вперемешку со свежей.
Зеркала. Тени в них. Белое лицо — и жирный виниловый блеск чёрных глаз.
Страх. Размытое отражение взрывается фугасным снарядом…
Юстафия несколько раз за ночь вскидывалась, выпадала в уютную ночь с тёплым запахом жилья и лежала, слушала убаюкивающий дождь и дыхание старого бревенчатого дома и напоминала себе, что это всё — лишь воспоминания, засевшие в голове занозой.
Как ни странно, утром она ощущала себя вполне бодрой и выспавшейся, а уж когда к завтраку подоспела короткая телеграмма «ЕСТЬ НОВОСТИ ТЧК ВОРОН», ночные кошмары вылетели из головы вместе со всеми переживаниями. Стоило большого труда не бросить всё и не помчаться к телефону на почте прямо сейчас.
Большой начальник — префектор первой ступени Уклен Ворон взял Юту под крыло давно, наплевав на кривотолки. Да последних и не было бы, если бы не отец Юты и его широкая известность в правоохранительных кругах: Грач не одна такая была, старик всегда выбирал из подающей надежды молодёжи наиболее перспективных и способствовал их росту — не столько карьерному, сколько профессиональному. Он давно уже не занимался полевой работой, считая своим долгом не участие в управлении Инквизицией — и без него хватало управленцев, — а заботу о птенцах.
Не было ничего необычного в том, что на её запросы начальник решил ответить лично, одно только воодушевляющее: значит, удалось раскопать нечто по-настоящему интересное. Так что на почту Юта шла с предвкушением.
Никаких новых подробностей про Хомяка не вскрылось, зато в яблочко оказался ещё один выстрел: Сороки действительно зарекомендовали себя как род артефакторов, широко известный в узких кругах знатоков. Они решали самые нетривиальные задачи и гарантировали заказчику анонимность, и отчасти именно поэтому не получили особой известности. Насколько удалось выяснить, не гнушались и весьма сомнительных заказов. Имелись признаки того, что артефакты, созданные кем-то из Сорок, сыграли роль в политических разборках того времени.
Дальше начиналась почва непроверенных слухов, но одно время поговаривали, будто Сороки научились с помощью артефактов немыслимому: влиять на разум человека.
Возможность подобного магического воздействия бередила умы людей столько, сколько вообще существовало человечество. Стихийная сила была неплохим подспорьем в лекарском деле, отличным — в том, что касалось сражений и воздействия на окружающий мир. Однако влияние на человека обычно оставалось достаточно грубым и, в общем-то, заменимым другими средствами. Да, маг воды может очень легко затворить рану, запретив крови течь, но ни один маг не может заставить эту рану зарасти.