Лога
Шрифт:
— Сынок-то женат ли?
— Нет, батюшка, не женат еще, — кланяясь всем телом, отвечал Яков.
— Почему это?.. Женить надо… Дом у вас — чаша полная. Сын молодец-молодцом. Молодицу надо в дом.
— А коньячок-то у тебя знатный, — пробасил черный, как жук, дьякон и, наливая рюмку, рявкнул:
— Благослови, владыко-о!..
— Тебе, отец дьякон, уж было бы… — строго заметил отец Андриан. — Как звать сынка-то? — спросил он Якова.
— Макар Яковлич! — торопливо ответил Яков.
— Да
— А мое, говорит, дело, — рассказывал Яков.
— Правильно! — рявкнул дьякон.
— Не твое, а родительское, — погрозив пальцем дьякону, продолжал отец Андриан. — Заповеди божьи нужно соблюдать! Чти отца твоего…
— И мать твою, — перебил дьякон, опрокидывая уже третью по счету рюмку.
Макар молча стоял в стороне. На лбу его выступила и надулась жила.
— Слушай-ка, батюшка, — проговорил он, — когда мы бедно жили, никто к нам не ездил и никто нас не замечал, а богатых учить теперь не время.
Яков качнулся всем корпусом, будто намереваясь подскочить и заткнуть рот сыну, а Макар спокойно продолжил:
— Да, да, батюшка, когда на этом месте стояла избушка, вас и духу в наших краях не было, а теперь вот явились.
— Макар!.. — крикнул Яков. В голосе его были слышны страх и удивление. — Безбожник!
— Неправда, тятя, я верю в бога…
Отец Андриан поспешил распрощаться. Садясь в сани, он обиженно проговорил:
— Бог с ним! Молодой еще, не ведает, что творит.
— Вы уж, батюшка, простите христа ради, — виновато бормотал Яков, кланяясь, и сунул в руку попу красную десятирублевку.
Когда попы уехали, Яков, пылая гневом, вбежал в дом.
— Ты чего это наделал, кощун ты этакий!
Но, встретившись со строгим взглядом сына, сразу смяк:
— Нехорошо… Нехорошо… Прямо в глаза бухнул…
— Сколько дал им, долгогривым? — так же спокойно и строго спросил Макар.
— Сколь? Не от бедности… Стыдно рублевкой-то было отделаться… Десятку дал…
— Пятак надо было дать… Вон, посмотри, как они прошпарили мимо Никиты. Не только заехать, а и не заглянули!
— Ну, что ты сделаешь! — сказал Яков. — Подь-ка тоже хлеб едят, — и уже весело добавил: —Айда-ка, пропустим по одной.
Яков с утра прикладывался в кухне к четвертине. Это уже заметно было по его красному лицу. Ероша волосы и подливая в стакан, он заговорил:
— Сегодня вечером придет Ларион Прокопьич… Этот судейский, из конторы. Надо его попотчевать. Через него мы добудем не делянку, а заимку. Теперь, видишь, этот Исаика пронюхал дело-то, хочет нам всучить на Безыменке раздел. Народишко узнает, пожалуй, насыплет.
Макар молча покручивал ус.
— И если Исаика придет, так и его обходить не надо. Ты его не бей словами-то. Нам только
Митькой звали. А ты к управляющему-то хотел съездить! Ездил? Подружился с ним? Знакомство, брат, с господами — полезная штука и знатная. Только обхождению с ними научиться надо, как у них заведено.
— А ты помнишь, тятенька, у тебя Ванюшка-то робил?
— Ванюшка?.. А., а… помню. Это который в шахту-то упал? При тебе ведь, ты еще вот экий был — парнишка. Ну, так что?
— Мать-то у него по миру ходит!
— Давно я ее не видывал.
— Плохо, отец! Посулили ей много, а ничего не сделали. Я велел ей придти сегодня.
— Ну, так что же… Зачем?
— Помочь надо бабе-то. Ведь обещанное!
— Так ведь это уже давно было.
— Знаю, а старуха-то с голоду на паперть вышла.
— Я не знаю, как тут быть, Макар, — хлопнув себя по коленке, сказал Яков.
— Ну, а я знаю!
— Слушай-ка, Макар, станешь давать — продаешься!.. Их ведь, нищей братии, много… Их, брат ты мой, не вспучишь…
— А она одна. Надо дружней жить с народом, тогда и дело будет лучше.
— Это верно. Это верно, Макар Яковлич!..
— Люди будут говорить хорошо, работники будут хорошие.
— Это правильно! Правильно, сынок!
— Ты ей дай сегодня, если она придет, десять рублей на праздник. Надо бы вот тут давать, а не долгогривым попам.
— Ну, ладно. А по-моему, трешницы хватит.
— Де-сять рублей!.. — властным тоном сказал Макар и продолжал: — а потом я с Никитой повидался сегодня… нанял его сторожем.
— Так ведь есть караульщики, дневальные-то.
— Ну, это не караульщики, а так, для близиру. Надо отдельного человека держать на руднике.
— Пропьет… и себя пропьет, и казармы!
— Не пропьет. Дал слово. Сядет в лесу, негде взять там.
— Ну, свинья грязи найдет. Ладно коли… Ты, Макар, того, больно уж орудовать здорово зачал.
— Ничего. А с весны я думаю на вскрышу пробовать да паровую поставить. Ничего твой Ларион Прокопьич не сделает. По-другому дело поставить нужно.
— Как знаешь! Ты грамотный, — дальше видишь.
— Завтра я поеду к управляющему. Если взятку дать, так надо, чтобы она в верные руки попала, а этих захребетников — к чомору!
— От Исаики никуда не отвертишься.
— Ну, насчет Ахезина мы посмотрим. Разве пока на машертах робим.
VIII
Прииск, где основался Макар Скоробогатов, был далеко заброшен в горные кряжи Урала, по речке Безыменке. Взяла она свое начало из холодных ключей и, пройдя возле глубокого болота, врезалась в широкую котловину.