Лога
Шрифт:
— Это что у тебя?.. Вот как?.. Табашничать зачал. Экая ты, страмина!
— А тебе жалко?
— Не жалко, а убывает. Никто у нас в родстве еще этим дерьмом не занимался. У меня в избе не кури, а убирайся на улицу. Совсем бы запретил, да боязно. Крадче будешь курить, заронишь еще… Нашли чего-то доброго в табаке. Тьфу!
А мать, оставшись наедине с сыном, тихонько подсела к нему.
— Ты, Макарушка, отцу-то не говори, ты лучше мне отдай. Я лучше сохраню, а он ведь все равно прошаромыжит.
Макар изумленно посмотрел на мать.
— Чего тебе дай?..
— А деньги-то!..
— Какие деньги?
— Ну, что-то, сынок, уж своей-то матери не скажешь. Думаешь, я не знаю? Знаю, все знаю. Куда, кому сдаешь… Трегубовым… золото-то?
— Какое золото?
— Ой, не хитри! Грешно перед матерью хитрить.
Полинарья шутя взяла сына за густые черные волосы и дернула.
— Уй-ты, прокурат, право! Ну, хоть на фартучишко дай, на ситцевенький.
— Да нету, мама, у меня денег!
— А куда от отца-то с прииска ходишь?
— Ну, мало ли куда!
— Вот-те славно! Ты эк матери отвечаешь?
— Ну и только! Заробим — не ситцевый, а кашемировый фартук сошью, а сейчас нету.
— Ну; погоди, ужо поймаю я тебя.
Она, улыбаясь, смотрела на Макара снизу вверх.
— Экий ведь ты какой стал — выше меня. Весь в дядю Федора растешь. Экой же — гвардеец!
Макар сшил себе рубаху из яркокрасного Манчестера, вышитую фисташками, и черные плисовые шаровары. В высоких, с набором гармонией, сапогах, прибоченя на голове черный широковерхний суконный картуз, щеголял он по праздникам в артели холостяжника, помахивая берестяной тростью.
Полинарья говорила Якову:
— Отец, гляди-ка, у нас сын-от от всех чище парень, а?..
— Чистяк-то чистяк, да вот где он денег берет на свои наряды?
— А ну и пусть!., на дело они у него идут!
— Да ты чего! Потатчица! У тебя одни речи!
Утром в праздник, пока Макар еще спал, Яков запустил руку в карманы новых шаровар сына, висевших на стене, и нашел там пятирублевую бумажку. Глаза его радостно блеснули.
— Мать, смотри-ка, куда дело-то пошло?
Он положил кредитку обратно. Когда же Макар сел за стол завтракать, Яков, будто ничего не подозревая, сказал сыну:
— Макар, ты дай-ка мне Денег, рублишек пять, хлеба надо покупать.
Макар так же спокойно, как и отец, достал деньги из кармана, подал ему.
— Где взял?..
— Где взял там еще много!
— Это отцу-то так говоришь?
— А как надо? — улыбаясь, спросил Макар.
— Отец я тебе или нет? Пою-кормлю тебя?..
— И обязан…
— Это как надо понимать? — сдвинул брови Яков.
— А так! Я ведь не просил тебя, чтобы ты меня на свет рожал. Ну, а раз родил — воспитывай!
Такие
— Мы и мыслей таких не держали раньше, кои ты говоришь! Родителей почитали, как бога.
— Ну, залезай на божницу, я буду молиться на тебя.
— Ой!.. Вон как!
Якову захотелось выругать сына, но он сдержался и, свернув пятирублевку, сунул ее в карман.
Вскоре после этого разговора Макара привезли домой пьяного. Лицо его было красное, а глаза пустые, хмельные. Выпятив грудь, подняв брови, он шумно ввалился в избу.
— Тятя!.. Вот я!.. Видишь?..
— Вижу, вижу, — ласково и зловеще сказал Яков. Вытянув шею, он шел, точно подкрадываясь к сыну. — Молодец!.. Как стелька!
— А что?..
— Из каких это видов-то нахлестался? Богата-бога-тина!
— А-а!.. не твое дело!
— Я вот знаю, чье дело. Я вот покажу тебе, чье дело!
Яков звонко ударил сына по щеке.
— Ты еще не отбился от моих рук!.. Я еще эких, как ты, десяток уберу!
Глаза Макара сверкнули. Он, как зверь, зарычал.
— Тятя!.. Ты… ты бьешь меня?!
— Да, бью!.. Отец бьет — уму разуму учит…
— А я тебе скажу, чтобы это было в первые и последние… Слышь?
— Ну, не хропай, молодец!
Макар скрипнул зубами и стукнув кулаком по столу, заплакал.
— Ну, ладно, тятя! Ладно!..
— Ладно, ладно, богата-богатина. Тут нужда заела, а он на-ка тебе, что выдумал.
Макар поднял глаза, полные слез, на отца и, ударив себя кулаком в грудь, крикнул:
— Тятя! Из-за тебя я сегодня слезы пролил… Тятя?! А ты думаешь, я не богатый?..
— Ну, как же! Видать по втокам по твоим!
— Тятя!.. Ты меня не выводи из терпенья!..
Макар тяжело поднялся. Покачиваясь, он запустил руку в карман и вытащил горсть денег.
— Нате! — крикнул он, бросив деньги на пол.
По полу покатились золотые и серебряные монеты. Яков остолбенел. Он наклонился, поймал пятирублевый золотой и стал торопливо бегать по избе, собирать серебро и золото. Макар, покачиваясь, исподлобья следил за отцом.
Полинарья тоже подняла две серебрушки, но Яков, заметив это, кинулся к ней:
— Отдай!
— Да хоть на дрожжи мне!
— Отдай!!!
— Да на ты, подавись ты, кобель шелудивый, — сердито сказала Полинарья, сунув деньги в горсть мужу.
— Мама!.. — крикнул Макар, — дам я тебе денег, не тронь эти… Пусть берет.
Он достал из кармана десятирублевую бумажку и сунул матери.
— На-на! Ты фартук просила — сшей-вышивай!.. Тятя! Выпьем!
Яков сразу смяк. Он пристыженно заговорил с сыном.
— Макар, бог с тобой! Окстись!
— А я хочу… С тобой хочу!..