Лимеренция
Шрифт:
— Я удовлетворю твое любопытство. Ты можешь посмотреть на мои рисунки. — Уголок его рта начинает изгибаться вверх. — Но ты также должен удовлетворить мое любопытство. Я хочу знать, почему ты это сделал.
Возможно, это мое воображение, но, клянусь, я вижу, как на его лице мелькает удивление — так быстро, что я почти пропускаю его.
Я встречаю его взгляд прямо и делаю все возможное, чтобы не дрогнуть под удушающей тяжестью этих пустых глаз.
— А если я скажу тебе, что у меня не было причины?
— Я бы тебе не поверила.
— А почему бы и нет?
— Потому что ты не производишь впечатления человека, который делает что без причины, — я кивнула. — Ты не похож на меня.
— Ты прав. Я — нет.
— Так почему? Почему Микки?
Он откидывается на спинку стула, улыбка исчезает.
— Я не хочу говорить о Микки. Я не нахожу Микки интересным. Я нахожу тебя интересной.
— Ну, ты не обязан отвечать, — говорю я ему, — точно так же, как я не обязана показывать тебе свое искусство.
Я не могу различить взгляд, которым он одаривает меня, когда звенит звонок, и студенты начинают выбрасывать мусор и выходить из кафетерия.
Он встает.
— Сегодня вечером. Ты удовлетворяешь мое любопытство, я удовлетворю твое.
На его лице отражается свет сине-зеленых витражей кафе, и на мгновение я поражаюсь тому, насколько он красив. Но это всего лишь мгновение — одно-единственное ужасное мгновение.
А затем он направляется в противоположном направлении, прежде чем я успеваю осознать последствия того, на что я только что подписалась: больше времени проводить наедине с Адрианом Эллисом.
Глава десятая
Я уже почти закончила мыть руки в женском туалете, когда заметила в зеркале рыжеволосую тень.
Я напрягаюсь.
— Извини, тебе нужно воспользоваться раковиной?
Менее чем в пяти футах от меня Софи Адамс стоит во всем своем великолепии на высоких каблуках — руки скрещены на груди, рыжие волосы обрамляют ее лицо в форме сердечка. Меня так и подмывает спросить, какой продукт отвечает за ее объемные, ухоженные волны.
— Мне нравится твой рюкзак, — говорит она. — Burberry, верно?
Я киваю, неуверенная, к чему это ведет.
— Это мило. — На ее лице появляется подобие самодовольной улыбки. — Люди всегда говорят, что это безвкусно — носить одежду прошлого сезона, но… — Самодовольство усиливается. — Молодец. Кто-то же должен скупать остатки продукции, верно?
Жар разливается по моим щекам прежде, чем я успеваю это остановить.
Мне все равно, что думает Софи Адамс.
Ее мнение не имеет значения.
Я повторяю эту мантру по крайней мере три раза, пока не почувствую себя достаточно уверенно, чтобы
— Я не могу тебе сказать. Рюкзак был подарком.
Ее улыбка исчезает — всего на мгновение, — и я почти слышу, как скрежещут шестеренки в ее голове. Пытается сообразить, кто мог подарить мне дизайнерский рюкзак.
— Знаешь, — говорит она слишком резко, чтобы быть вежливой. — Ты кажешься мне очень знакомой, но я не думаю, что мы встречались раньше.
— Мы уже встречались раньше, — говорю я. Я не называю своего имени.
Ее память, может быть, и коротка, но моя — нет. Я официально познакомилась с Софи в первый день первого курса, но ее интерес ко мне угас в тот момент, когда она поняла, что я студент-стипендиат и ношу кроссовки из универмага.
Ее брови хмурятся.
— О, неужели? Странно, обычно я так хорошо запоминаю имена. Даже те, которые легко забываются.
Моя челюсть сжимается. Я наслушалась столько двусмысленных комплиментов Софи, что их хватило бы на всю жизнь, но это первый раз, когда они были адресованы мне.
Думаю, я по-новому оценила терпение Пенелопы и Авы.
Наступает неловкое молчание, и вопреки себе я сдаюсь.
— Я Поппи.
Она выжидающе смотрит на меня.
— Поппи…?
— Дэвис.
Она оживляется.
— О, Дэвис! Как губернатор Дэвис? Или как Дэвисы из нефтяной промышленности?
— Э-э… ни то, ни другое.
— О, Дэвис — это сенатор Дэвис.
Моя улыбка настолько натянута, что причиняет боль.
— Дэвис — это тот, кого ты не знаешь.
Ее лицо проясняется от осознания.
— О! О, я понимаю. Бедняжка. Ты студент-стипендиат, не так ли? Как Микки? — Жалкое выражение ее лица далеко не так убедительно, как она думает.
Я испытываю удовлетворение, когда вижу это.
— Ты знаешь, — продолжает она, — моя мама любит делать пожертвования на благотворительность. Я могу посмотреть, согласится ли она расстаться с некоторыми нашими консервами. Я имею в виду, они просто пылятся в нашей кладовке, и если это прокормит твою семью этой зимой…
— Мне не нужна твоя благотворительность, — огрызаюсь я.
Это звучит более резко, чем предполагалось, и глаза Софи загораются победой.
Она проникла мне под кожу.
Она заправляет выбившийся локон за ухо.
— Ну, если ты действительно нуждаешься в благотворительности, я бы посоветовала тебе не обращаться к Адриану. Он и так достаточно щедр, и он никогда не сможет сказать ”нет" рабочему классу. — Она одаривает меня последней снисходительной улыбкой, прежде чем выйти из ванной.