Лиловый

Ганнибал Аноним

– - Если будете так высовываться на каждый звук, вас могут обнаружить, -- раздался снизу знакомый голос.
– - Если бы это был проезжавший мимо патруль? Вас пока не ищут, но любой аристократ признает в вас сородича, господин Кандиано.

– - Дандоло! ...Я сейчас.

Он впотьмах, спотыкаясь, осторожно спускался по лестнице, пытался никого не разбудить, хотя Окайпин наверняка и так не спала, укачивая одного из своих близнецов, наконец открыл входную дверь. Дандоло проворно скользнул внутрь, и точно так же в молчании они поднялись обратно в комнату Кандиано.

– - Я ненадолго, -- предупредил Теодато. Тусклый электрический свет озарил его похудевшее лицо; молодой вычислитель точно так же, как сам Кандиано, одет был на манер бездушных,

заметно оброс, так что уже перестал напоминать собой беззаботного мальчишку, но его черные глаза по-прежнему смотрели с хитрым прищуром.
– - Неплохо вы тут устроились.

– - Рассказывайте, -- нетерпеливо перебил его Кандиано.
– - Неужели Моро действительно погиб? Кому удалось убить его?

– - Мераз убил его, -- хмуро отозвался Теодато.
– - Многое произошло с тех пор, как вас отправили в ссылку... мы с Виченте открыли опасную тайну. Оказалось, что во дворце Наследника готовится переворот. Все это время они обманывали всех, но я, вы сами знаете, в гильдии был на хорошем счету, и у меня был доступ к некоторым материалам... В горах на севере есть научный городок, обитатели которого занимаются разработками технологий. Они не собирались все оставлять, как есть, Кандиано! Они планируют и теперь понемногу заменить труд закованных машинным трудом, и тогда миллионы людей окажутся на улице, безо всяких средств к существованию. Когда это открылось, мы с Виченте укрыли у себя нескольких беглецов из научного городка. У них с собой были и некоторые их разработки, поэтому Фальер открыто объявил их инопланетянами, а нас обвинили в укрывательстве. Мы пытались спасти их. Нам удалось; они теперь вне досягаемости, и у Фальера больше нет никаких доказательств их существования. ...Понимаете? Все это обман. Никаких инопланетян не существовало.

– - Я знал, -- с чувством выдохнул Кандиано.
– - Так вот оно что! Все становится на свои места. Я понимаю! Теперь они будут выжимать из закованных все соки, наконец объявят, что их труда недостаточно, и начнут использовать машины. И все -- под предлогом того, что необходимо вести войну. Только до смешного просто объявить, будто воюют космонавты в далеком космосе, вот почему никто и не видел ни одного инопланетянина!..

– - Так, -- согласился Теодато; его глаза блеснули.
– - Это необходимо прекратить, господин Кандиано. Вы знаете, мы с Виченте с самого начала были против кровопролития, но теперь, когда Винни погиб... я понял, что мы были неправы. Без крови уже не обойтись. У нас с вами чрезвычайно важная задача.

– - Нужно открыть закованным глаза, -- лихорадочно вторил ему Кандиано.
– - Преступники в Централе должны быть остановлены. ...Вы со мной, Теодато?

– - Я с вами, -- серьезно ответил тот.
– - Я с вами до конца.

– - Отлично. Начать стоит с малого; необходимо распространить слухи. Слухи -- действенное оружие. У Фальера действительно нет никаких доказательств, а даже если он и сфабрикует их, миллионы закованных уже не поверят ему.

– - Люди вообще склонны верить не своим глазам, -- буркнул Теодато, -- а скорее словам других людей.

***

Жизнь встала с ног на голову.

Нанга родился почти пятьдесят лет тому назад в особняке Дандоло: мать его была горничной, и ни у кого не вызывало сомнений, что только что явившийся на свет бездушный также будет служить господам Дандоло, как его родители. Нанга еще мальчиком помогал матери убираться в особняке и знал здесь каждый закоулок; хотя старый господин Дандоло уже умер, а его сын (отец Теодато), бывший на два года старше Нанги, предпочел удалиться в монастырь вместе со своей женой, Нанга отлично помнил их лица и голоса, так, будто в последний раз виделся с ними лишь вчера.

Госпожа Дандоло была слаба здоровьем, и с первых дней юного Теодато воспитывала кормилица, а потом, когда мальчик подрос, его отец сам поручил Нанге заботиться о нем. Нанге тогда было около двадцати лет. Надо думать, сперва подобное поручение его совсем не обрадовало,

у молодого бездушного были свои планы на будущее, однако шли годы, и Нанга привязался к юному шалопаю, который до тех пор, пока не открылся его талант вычислителя, куда больше времени проводил в обществе слуг, нежели с собственными родителями, и страшно интересовался всем, что считалось неприличным в Централе (например, электрический фонарь, с которым конюх Чегито ходил чистить стойла). Нанга до сих пор помнил, как однажды юный господин Теодато был им застукан в дальнем уголке сада, где старательно расковыривал стащенные батарейки и весь уляпался электролитом.

Поскольку собственной семьи Нанга так и не завел, господин Теодато незаметно занял в его сердце место родного сына.

И вот теперь жизнь встала с ног на голову, старый особняк Дандоло сгорел дотла, а господин Теодато пропал без вести, и на площади Централа объявлено было, что он оказался предателем и что карательный отряд пристрелил его.

Как бы то ни было, пуля, долженствовавшая оборвать жизнь юного господина Теодато, прожгла здоровое отверстие в груди Нанги и вот уже много дней причиняла ему мучительную боль. В первые моменты, услышав эту страшную весть, Нанга потерялся, не понимал, что ему делать, позволил другим бездушным увести себя; ему сказали, что уцелевших после пожара слуг Дандоло выгоняют из Централа, они теперь безработные и должны сами обустроиться, но Нанге это было все равно, потому остальные, пожалев его, -- все они знали о его отношении к молодому господину, -- забрали его с собой, и сердобольное семейство повара Гваны приютило его в своем доме. Нанга, как им казалось, сошел с ума, он часами просиживал на стуле в одной из комнат и молчал. В голове у Нанги ворочались мысли. Наконец мысли уязвили его в темечко, и Нанга в один прекрасный день сорвался с места и побежал; его едва успели перехватить на улице. Он орал, что господин Теодато не останется неотмщенным, и заявил, что убьет Фальера.

Это уже было самое очевидное помешательство, так что Нангу пришлось запереть. Он будто бы немного успокоился, пришел в себя, но все еще гневно вскакивал при одном лишь упоминании имени Наследника; потому в доме повара Гваны никто не решался больше даже заикаться про Централ.

По крайней мере, состояние Нанги будто бы немного улучшилось, можно было жить дальше, и самому Гване стало казаться, что жизнь пошла своим чередом. Они с женой и двумя старшими детьми работали по шестнадцать часов в сутки, пока младшая девочка, от рождения горбунья, присматривала за Нангой и готовила еду, и ничего удивительного, что спать они ложились рано и спали крепко; Нанга в это время, как сторожевой пес, обычно продолжал сидеть внизу, в темноте, и как будто ждал чего-то, и поскольку он никому не мешал, остальные позволяли ему.

Но в ту ночь, уже на рассвете, случилось странное событие, всполошившее Гвану и его семью. Нанга, как всегда, сидел в своем кресле и клевал носом, -- он засыпал только под утро, -- когда раздался негромкий стук в дверь. Не задумываясь, Нанга поднялся и пошел открывать, ему спросонья не пришло в голову, что время неурочное для нежданных посетителей, а на пороге стоял призрак.

Точнее говоря, это был молодой господин Теодато Дандоло, не узнать которого Нанга не мог, хотя он значительно оброс и одет был, словно какой-нибудь рабочий из промышленной зоны. Нанга вскрикнул, отшатнулся; от крика его, слышно было, проснулись люди на втором этаже и завозились.

– - Ты чего, Нанга, сдурел?
– - быстро произнес господин Теодато, шагнул на него, стремительно захлопнул за собой дверь, потом снова взглянул на бездушного и беззвучно рассмеялся.
– - Ага, ты никак поверил, что меня подстрелили, как собаку? Надеялся, что больше никогда уж не увидишь меня?

– - Господин Теодато!
– - выдохнул Нанга, все еще стоявший с раскрытым ртом.
– - Господин Теодато!

Люди возились на втором этаже, а по смуглому круглому лицу Нанги неожиданно градом покатились слезы.