Лиловый

Ганнибал Аноним

Орсо Кандиано был уверен: уж он использует эту нежданно доставшуюся ему свободу. Теперь, когда у него есть шанс, прежних ошибок он не совершит.

Он добирался до Тонгвы еще два дня. Галеты кончились, и пришлось голодать, но по пути ему встречались ручейки, так что с водой проблем не было. Сердце его колотилось о грудную клетку, когда на вечер третьего дня глаза его различили на горизонте блеск крыш: впереди была сиятельная Тонгва, с ее Централом, вознесенным над кварталами бездушных, с ее заводскими трубами и вышками.

С ее людьми.

Царила глубокая ночь, когда Кандиано добрался

до окраин города. Здесь царила разруха и запустение, и жалкие домишки смотрели в темноту выбитыми окнами, и несколько раз по дороге Кандиано встречал людей: в основном это были или старые и немощные бездушные, или калеки, приползшие сюда доживать свой горький век. Они взглядывали на него без интереса и почти сразу отводили глаза. Но домишки вокруг становились все более чистыми и обжитыми, и наконец Кандиано понял, что оказался в южной части города, не очень уже далеко от промышленной зоны, разрезавшей Тонгву. Он одет был слишком заметно для этих мест: хотя его одежда поизносилась, все-таки это был наряд аристократа. В седельных сумках вороного нашлось и некоторое количество денег, потому Кандиано, приметив угрюмого бездушного примерно с себя ростом, приблизился к нему. Этот человек был уже стар и явно привык к тяжелой нищете, когда Кандиано подошел к нему, напуганно поднял взгляд; один глаз его затянуло бельмом.

– - Эй, ты, -- обратился к нему Кандиано.
– - Хочешь заработать?

– - О чем вы говорите, господин, -- пробормотал закованный. Кандиано показал ему монеты, которые держал в кулаке; это явственно заинтересовало старика.
– - ...Что я должен сделать, добрый господин?

– - Всего лишь поменяться со мной одеждой, -- предложил Кандиано.
– - Ты получишь мою одежду и эти деньги.

Надо ли говорить, что старик не колебался ни секунды; какое-то время они оба спешно переодевались в тупике, потом Кандиано сунул горсть монет в чужую заскорузлую ладонь.

Рубаха закованного провоняла машинным маслом, а штаны все-таки оказались ему коротковаты, но теперь он не столь сильно выделялся среди остальных обитателей квартала. Вороного пришлось отпустить; расседлав его, Кандиано спрятал сумки и сбрую в разваливающемся сарае.

Он был совершенно свободен.

Потом он рассудил, что лучшим способом узнать все последние новости будет визит в какое-нибудь питейное заведение; еще в былые времена, когда вдвоем с Меразом они ходили по кварталам закованных, Кандиано видел подобные места и теперь без особого труда отыскал то, что ему было нужно. Приземистый барак, должно быть, размещал на втором своем этаже жилые квартиры, а на первом расположилась рюмочная. Внутри было сумрачно и оглушительно пахло луком и спиртом; Кандиано, и не поморщившись, вошел туда. Сперва он оглядывался. Людей здесь было не очень много, но все-таки прилично. Потом взяв себе стакан виски (по крайней мере, это тут так называлось), он отошел в темный угол и устроился за хлипким маленьким столиком.

Сидевшие люди были усталы и угрюмы. Кажется, все -- рабочие с ближайшего завода; они сидели по одному, по двое и негромко переговаривались. Кандиано, немного разочарованный, -- он надеялся, что услышит что-нибудь интересное, -- решился сделать глоток из своего стакана и едва не закашлялся: судя по вкусу, именуемая виски

жидкость на самом деле представляла собой разведенный водой спирт, в который что-то добавили для цвета. Хуже всего оказалось то, что закусывать здесь было явно не принято.

Он уже решил, что посидит здесь еще минут пять, не больше, и отправится на поиски другого заведения, когда дверь распахнулась, и в рюмочную буквально влетел еще один закованный. Это был молодой еще, рослый человек, настолько смуглый, что казался почти черным, одет он был в старый грязный комбинезон. При появлении его все оглянулись, на лицах показалось ожидание.

– - Нет, говорит он!
– - крикнул пришедший.
– - Нет, мол, вы должны сами понимать, военное положение, приказом вводится шестнадцатичасовой рабочий день, ни часом меньше! Кто не согласен -- того на улицу.

Тогда только в рюмочной поднялся неразборчивый недовольный гул голосов.

– - А плата, Квенин?
– - спросил кто-то человека в комбинезоне.

– - Плата!
– - почти рассмеялся тот.
– - Плата остается прежней, кто не согласен?..

– - Хорош скулить, -- сказал какой-то тощий старик.
– - Времена непростые. Слышали же? В Централе тоже все на головах ходят! А если эти инопланетяне сядут на нашу планету и всех перережут?

– - Тю-у, старая кляча!
– - возразили ему, -- где эти твои инопланетяне? Уж третий месяц пошел, как нам про них сообщили, лето скоро закончится, а инопланетян ни слуху ни духу!

– - Ты погоди!
– - возмутился старик.
– - Если не Наследник, кто нас защитит? А еще эти слухи про разрушителей! Представьте себе только, если и вправду у кого-то из закованных есть таланты, прямо как у аристократов!

– - Верь больше, -- почти рявкнул Квенин, усаживаясь за стол.
– - Только аристократам под силу разделаться с инопланетянами, не спорю, но и инопланетян что-то не видно!

– - Небось они тебя испугались!

Раздался смех, однако смеялись они недружно и быстро посерьезнели; очевидно было, что на самом деле происходящее заботит всех.

Орсо Кандиано слушал их разговоры с волнением в груди. Появление этого Квенина, казалось, объединило остальных, они начали спорить, махали руками, опрокидывали новые стопки; алкоголь горячил кровь, и под конец закованные едва не подрались. Мнения у всех действительно были разные, кто-то верил в скорейшее начало кровопролитной войны, кто-то считал, что закованных просто обманывают, чтобы как можно больше выжать из них.

Победили сторонники войны, дошло до того, что самого Квенина попытались вытолкать из рюмочной взашей; наконец явился хозяин, остановил потасовку и громогласно объявил, что времени уже за полночь и заведение закрывается.

Взбудораженный, Кандиано незаметно покинул рюмочную. Что бы там ни было, а таинственный незнакомец был прав; самому Кандиано очевидно было, что никаких инопланетян нет, -- если б они и вправду объявились, разве стали бы они сидеть на орбите, даже не попытавшись приземлиться? С другой стороны, каждому ребенку на Анвине известно, что закованные боятся инопланетян, им чуть ли не с рождения рассказывают страшные истории о том, как их далекие предки бежали, проиграв войну; напугав бездушных, легко можно добиться своих целей.