Лидер
Шрифт:
— Никто не заподозрит, откуда ветер подул, Мария, — Алан открывает бутылку и подносит горлышко к носу, — ваши отношения с… — он указывает на Леонида, — никто светить не будет. Сработаем инкогнито.
— Разве такое возможно? — я истерично усмехаюсь. Подбородок дрожит. Чувство не самое приятное, но я выдерживаю взгляд друга Леонида. Я ему не нравлюсь. Читаю по глазам.
От этого по остаткам самооценки скользит ржавое лезвие ножа. Я знаю, как со стороны выглядят наши тайные встречи, и давлюсь виной, которая накатывает внезапно.
— Возможно, с твоей помощью, — Лёня
Боже… В висках стучит, и я отчаянно верчу головой. С Игорем шутки плохи. Когда-то он был амбициозным парнем с желанием подняться на самый верх. Сейчас он ожесточился и набрался опыта. Воевать с ним опасно. Я сама не решаюсь, но лишь из-за состояния отца. Не дай Бог, из-за моей выходки ему станет хуже.
— И какова моя роль? — спрашиваю, убеждая себя в том, что это простой интерес. Я не соглашусь на их план. Риски чрезмерно высоки. Я не могу позволить парням портить себе жизнь из-за моей слабости.
— У нас все есть, но не помешают доказательства, — Алан делает глоток из бутылки и кривится, — ты можешь достать их легко, а если это сделаем мы, то можем встрять по самые уши.
Сердце учащенно бьет по ребрам, когда я вижу надежду на лице Леонида. Он горит и заражает меня своими чувствами.
— Так, что скажешь, Фиалка?
30
POV Ярослава
Кажется, от радости я искусала все губы, и на них теперь нет «живого» места. Ощущение сродни тому, которое испытываешь, обветрив свои «вареники», но оно меня не останавливает. Я продолжаю вгонять зубы в мягкую плоть и сыпать искрами радости из глаз, пока Лёня приносит нам по молочному коктейлю. Мои любопытные ручонки тянутся ко всему. Я трогаю каждую клавишу, кнопочку и покрытие на инструментах, чтобы убедиться в том, что меня окружает реальность, а не волшебный сон.
Я была в студии, конечно. Пафосной. Дорогой. Принадлежащей какому-то важному другу отца Паши. Там царил идеальный порядок, и нельзя было вот так притронуться к технике. Я даже старалась не приближать губы к микрофону, чтобы не дай Бог не оставить на нем следы своего ДНК. Смешно сейчас вспоминать об этом, но тогда всё было таким новым, серьезным и исключающим волшебство. Да, и работники напоминали затюканных офисных гениев, которым лишь бы отработать до конкретного расположения стрелок на часах и смыться домой на диван, чтобы продолжать отращивать противных жир на боках.
Студия в подвале клуба деформировала моё представление о записи песен. Уют, комфорт и капелька творческого беспорядка. Один из уголков в помещении был оформлен под живую музыку. Стены в нем расписаны кривыми линиями разных цветов. На полу под инструментами ассиметричный ковер в тон. Кресла-мешки с ромбами в аналогичной цветовой гамме. По центру стол и диванчики, словно для посиделок. Кабинка звукозаписи в противоположной стороне. Слегка невзрачная сторона, но выделяется за счет серебристых вставок на панелях и приборах. Несколько миров для музыканта в одной комнате.
— Что скажешь, Ярик? — Фил впихивает мне в руки непримечательный стакан с коктейлем и садится на один из диванов, шумно выдыхая. Я же не могу заставить себя прижать пятую точку. Изнутри распирает от эмоций. Я вновь до боли прикусываю нижнюю губу, потому что до несчастного мозга вдруг допирает, — я никогда не смогу быть полноценным музыкантом и певицей. Из-за заморочек в головах у родителей. Мне же попросту не дадут дышать этим воздухом, чтобы жить, и Семён Кириллович доступно донёс до меня эту информацию.
— Здесь классно, Лёня, — я искренне улыбаюсь сводному брату, который почему-то прищуривается и делает несколько глотков из стакана, — и часто ты тут тусовался? С кем?
— Постоянно, — он убирает стакан на стол и внимательно смотрит на меня, словно изучает, — с друзьями.
Не выдерживаю его взгляда и отворачиваюсь к стене, делая вид, что мне до жути интересен интерьер. Сердце колотится в груди и распространяет по телу вибрации. Жар. Он расползается по коже очень стремительно, и я все-таки вспоминаю про коктейль. Вкус клубники и банана. М-м-м… Смакую, слыша, как Леонид поднимается и идет ко мне. Бах! Сердце, как на батуте, подлетает вверх и застревает в горле. Лицо припекает, и я не могу избавиться от странных реакций на Фила, поэтому не поворачиваюсь.
— Ярик? — тихо зовет, опаляя щеку теплым мятным дыханием. Так и крышу снести может. Я шумно сглатываю прежде, чем повернуться к Лёне.
— Что? — вряд ли у меня получается нарисовать на лице безразличие или фальшивую эмоцию. Бомба внутри разорвалась с фатально громким треском, оглушая меня на некоторое время. Мне больно от запретов, которые мне организовали родители. И радостно от того, что Леонид привел меня сюда, показав крошечную сторону своей жизни. Это ведь что-то значит? Или… За сладкими ощущениями, пробуждающими внутри бабочек, последует что-то вроде «физиологии»?
— Если хочешь, то я тебе помогу, — Фил не отрывает от меня глаз, пока мои внутренние органы выстраиваются в шеренгу. Иначе как объяснить переворот ощущений?
— С чем? И как?
— У меня много знакомых среди музыкантов. Некоторые уже достигли своих высот, — Лёня заправляет мне прядь волос за ухо и прищуривается, не убирая руки и зависая в этом положении, — не столичные звезды, но все же…
— Я не понимаю… — губы еле шевелятся, и я смотрю на сводного, словно загипнотизированная.
— Как вариант, Ярик, — Фил пропускает прядь моих волос сквозь пальцы, — можно сколотить группу. За лето притереться и распиариться.
— Что? Как?
— Отец не прав в одном. Чтобы прославиться, не обязательно иметь среди знакомых высокие чины. Социальные сети. Интернет. Огромный простор для раскрутки.
Сердце снова болезненно сжимается, когда за спиной пытаются вырасти крылья. Я чувствую, как бурно течет кровь в венах, и пульс зашкаливает. Ищу в глазах Фила хоть намек на шутку, но его там нет. Он говорит вполне серьезно.