Лица
Шрифт:
Адрес был тоже на Парк-авеню, но номер дома больше. Почему она подумала, что будет работать с Эли?
Доктору Вилльяму Ортону было пятьдесят четыре, хотя дать ему можно было на десять лет больше. Невероятно высокий — выше чем Пел, — он носил копну седых волос, которые нерасчесанным ореолом светились вокруг лица. Акцент выдавал в нем уроженца Новой Англии, а речь сводилась лишь к самому необходимому.
Сдержанность распространялась и на жесты и на выражение лица. У врача не хватало времени на улыбку.
— Премного обязан, что пришли. Доктор
Кругом по стенам располагались книги в кожаных переплетах, мебель была обита кожей. Все, что не было кожей в кабинете доктора Ортона, было деревом или бумагой. Бумаги разбросаны по столу: некоторые вот-вот свалятся на пол. Решается ли кто-нибудь к ним прикоснуться, подумала Жени.
В рамках на одной из стен висели дипломы, грамоты и награды. Доктор медицины, 1939 год, Йейл. Благодарность Конгресса за безупречную службу армейским врачом в 1941–1945 годах. Почетная медаль Конгресса. Членство в Лиге пластических хирургов США, еще награда, свидетельство об избрании президентом…
— Вот это человек! — произнесла сестра, подходя сзади к Жени. — Тут нет и половины. Дипломов и наград у него хватит, чтобы оклеить лекционный зал. Я Джилл Эванс. А вы Жени? — они пожали друг другу руки.
Джилл Эванс оказалась женщиной лет тридцати пяти с преждевременной сединой в волосах и расплывшимся, но чистым и сияющим лицом, которое оживляла лишь такая же, как у Жени, коралловая помада.
— Рада, что будете работать у нас. Последние дни здесь был прямо сумасшедший дом. Хотя у нас так всегда. Вы уже, наверное, подметили, доктора ценят больше жизни, — ее речь была такой же быстрой, как и у ее шефа, но отнюдь не такой монотонной. Слова вылетали одно за другим, каждое быстрее предыдущего, и их цепочка прерывалась лишь звоном ее легкого смеха. — Он работает за троих. Больные глядят на него как на бога.
Жени кивнула. Огромная фигура с гривой белых волос, темно-синие глаза, морщинистое лицо — Жени таким и представляла бога.
— А мы здесь ангелы. Пошли, я вам все покажу, — она повела Жени, шагая для своего роста необыкновенно широко. И говорила безостановочно, показывая, где расположены выключатели, карточки больных, шкафы с инструментами, комната для осмотра, небольшая лаборатория. — Джоанна, регистратор, попала в автомобильную катастрофу. В пятницу. А Марго не может оставаться здесь целый день. Ее муж, чтоб он свалился с горы в пруд с крокодилами, сбежал, оставив ее с тремя детьми. Они постоянно заражают друг друга простудой, воспалением ушей и сыпью. Просто не знаю, как она с ними справляется. И вот наш дурдом стал совсем сумасшедшим, — весело повторила она. — Вы станете В.П. — Всемогущим Помощником.Гением в этом кабинете врача. У вас подходящее имя для этой работы.
Жени была уверена, что ей понравится работать с доктором Ортоном. Эли вытащил ее из апатии, снабдил интересным и познавательным делом, о котором она только могла мечтать.
— Здесь фотографии, сделанные до и после. Мы посылаем пациентов в ателье, хотя в ближайшее время собираемся расширить помещение
— А вот через четыре месяца после операции, — Джилл подала другую фотографию. Челюсть восстановлена, но все еще видны глубокие шрамы. На третьей карточке, снятой через год, мальчик выглядел совсем нормальным.
Другая серия изображала женщину средних лет с тяжелым подбородком. Ее нос словно специально вытянули, а кончик загнули так, что он почти касался губы.
— Это Тереза, — объяснила Джилл. — Невероятно, правда? — Следующая фотография, казалось, запечатлела другую женщину. Приятный нос — немаленький, но слегка курносый, гладкий подбородок и шея. Как будто симпатичная дочь той, первой.
— Трудно поверить, — согласилась Жени.
— Доктор оперировал Терезу прямо здесь, в кабинете. Он поступает так не часто. Но у Терезы возникли проблемы с больницей. Страховка не предусматривала оплату больничной палаты или что-то в этом роде. Обычно по утрам доктор оперирует в больнице, а здесь принимает после обеда три раза в неделю. Сегодня исключение. Он отменил прием. Делает подтяжку лица. Пациенту не терпится. Какой-то пятидесятивосьмилетний мистер Мейерс боится потерять работу. Но такое впечатление, что он боится всего. Поэтому ему, наверное, и грозит потеря работы.
— Только три вечера в неделю? — это было похоже на работу с прохладцей, а не на труд за троих, как сказала Джилл.
— Как правило, да, а в остальное время он бывает в Маунт Зион у детей Хиросимы.
— А кто они такие?
— Вы не слышали о детях Хиросимы? Нет? Это молодые женщины, выжившие после атомного взрыва. В то время многие из них были еще детьми или подростками. Их не убило, но радиация оказала серьезное воздействие. Очень серьезное. И многих привезли сюда на лечение. Доктор Ортон включен в команду, которая с ними работает.
— С детьми?
— Нет, с женщинами. Но у нескольких появились дети. Матерей восстанавливают — возрождают их черты, их облик, но их хромосомы серьезно повреждены. Одни из них не могли забеременеть, другие выкинули. Но кое-кто доносил до положенного срока, и родились увечные дети.
Жени вспомнила Синди и представила себе комнату, наполненную десятками и сотнями Синди.
— Они здесь, в Маунт Зион?
Джилл кивнула.
— Но не все от женщин, приехавших в Штаты на лечение. Многих до сих пор обнаруживают в Японии и посылают сюда. В прошлые выходные поступила маленькая девочка.
— И какой у них возраст?
— Старшему — четырнадцать, младшему два. Некоторых после рождения оперировали несколько раз. У других — увечья нельзя оперировать сразу — нужно дождаться, пока ребенок подрастет, станет больше. А рост делает изъяны еще серьезнее.
— Я должна их увидеть! — воскликнула с чувством Жени.
Джилл пристально посмотрела на нее.
— Почему вам этого хочется?
— Война принесла горе и в мою семью. Искалечила отца, — Жени не могла объяснить подробнее. — Мне это нужно, — просто сказала она.