Шрифт:
Annotation
Для страны наступили сложные времена, единство общества нарушено. Но есть и позитивные моменты
Держать удар
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 1
Держать удар!
Глава 1
— Спокойней, Толя, ничего страшного не случилось, раз этот митинг разрешили, значит, есть идеи у руководства, — успокаивал меня Валерий Ильич Лукарь, полковник КГБ и папа моей одноклассницы Ленки.
Та сидела рядом и круглыми глазами с длинными ресницами наблюдала за невиданным ранее зрелищем — с её папой спорят, причем… не выбирая слов. Да, слов я не выбирал. В тот момент мне было похер на них, и дело не в двухстах граммах отличного армянского коньяка, что плескались внутри меня. Вернее, не только в них. Вчера 23-го августа в парке Вингис в Вильнюсе в день годовщины заключения пакта Молотова — Риббентропа состоялся митинг, организатором которого выступило новое общественное движение «Саюдис». В митинге участвовало… да, дох…я народу пришло. Опять не хочу подбирать слова. И ведь знали, знали заранее, что будет много людей, и повестку митинга знали. И одобрили?
— Что мешало запретить мероприятие? Вон в Москве запретили митинг по поводу ввода войск в Чехословакию, — возмущенно вопрошал я.
— В Москве митинг всё-таки состоялся, — поправил меня Лукарь.
— Я знаю, но не таких масштабов сборище было, да и не меньше сотни митингующих задержали, каждый из которых теперь на карандаше.
Так и было. Митинг в столице, куда пришло не больше полтысячи тупоголовой молодёжи, и митинг в Риге с двумя сотнями тысяч — две большие разницы. Страшно не это, а прикрытие этого сборища местным КГБ. По крайней мере, так мне Власов сказал сегодня. К тому же в Москве уже создали ОМОН, а в Риге, спокойной и благочинной, ещё нет. Омоновцы 21-го в Москве действовали, по моему мнению, на троечку — работали неумело и без мысли, ещё некоторые из них умудрились и серьёзно травмироваться. Часть митингующей толпы тупо ушла на другое место, но митинг состоялся, и цели своей достиг.
— Ты пойми, я человек приказа, как и мои коллеги, — пытается оправдаться Лукарь. — Знаешь, что это такое?
— Конечно, знаю. Действуй по приказу, а преступный он или нет вам неважно.
— Как может партия отдавать преступные приказы? — уже злится Лукарь-старший. — Не тебе судить об этом, мал ещё… двадцать лет всего.
— 'Не надо думать — с нами тот,
кто всё за нас решит!', — процитировал я строчки из песни Высоцкого.
И это было перебором. Фраза, сказанная от лица немецкого солдата группы «Центр» вывела полковника из себя.
— Я тебе сейчас башку оторву! — озлобился он.
— Папа! — бросилась на мою защиту Ленка. — Оторвешь голову, я ним уйду. Он мой друг! И гость!
Это было правдой — мы сидим вчетвером
— Тебе тоже оторвать? Давно по заднице не получала?! — полковник не учел, что рядом с ним сидят не только спокойный, как удав, и язвительный, как Ходжа Насреддин, я, но и грозный Илюха, который за Ленку…
— Мою невесту не трогайте, Валерий Ильич, раньше надо было воспитывать, теперь я сам! — могучий десантник сжал кисть полковника КГБ в стальной захват. — Лену бить не дам!
— Ну, хоть Илью-то ударить можно? — устало спросил Валерий Ильич у дочери.
— Нет! — вскочила Ленка, и глаза её нехорошо заблестели.
Такой она бывает редко, но всем я бы рекомендовал прикинуться ветошью в этот момент и не отсвечивать.
— Я смотрю, что только отца твоего можно трогать, — недовольно посетовал Лукарь.
— За Толю я — в огонь и в воду, а Илья — мой любимый, я жить без него не буду!
Полкан озадаченно уставился на дочь.
— А я ведь в какой-то момент списал тебя, доча. Думал, пустой человек растёт. А у тебя и друзья есть, и любимый. И за тебя вступились, несмотря на чины и возраст. Эх, счастливый я отец. Толя! Бляха-муха. Рюмки пустые, давай выпьем! — помолчав некоторое время, выдал Лукарь.
Хозяин дома сам налил мне и себе, ведь пьём сегодня только мы вдвоем, Илье не позволила этого делать Ленка. И сейчас два трезвых ребёнка в изумлении смотрят на якобы счастливого мужика в чинах и годах, не понимая, в чем счастье-то?
— Давайте! Чтобы всё хорошо у них было! — поддержал тостом порыв не только сурового КГБшника, но и заботливого отца, я.
Лукаря я понимаю хорошо, сам отец, хоть и в прошлом, тьфу… в будущем. Да неважно! Знать, что твой ребёнок под защитой друзей и сам, то есть сама, чего-то для них делать хочет. А значит, и жизнь будет у неё проще. А значит, и отцу спокойнее! Но молодежи понять трудно, что главное, а что так… проходящее, вроде нашего спора. Илья, впрочем, тоже зацвёл как мак, ведь Ленка его нечасто называет «любимым», при мне так вообще в первый раз. Сидит словно блаженный с идиотской улыбкой на лице.
Пошёл пятый год уже, как я попал в прошлое и вроде не собирался страну спасать, но смотреть на происходящее спокойно не могу, вот и психую иной раз. Уже на балконе мы с главой семейства продолжили наш разговор. Лукарь иногда курил, причём, судя по пепельнице на кухне, делал это в помещении, но тут надо было выйти, чтобы дети не слышали наш весьма откровенный разговор. Да и на улице необыкновенно хорошо — тепло, но не жарко. Сибирь она такая, лето здесь приятное… милосердное. У нас в Ростове жестче солнце палит в это время.
— Чё им не хватает? — возмущался я. — Живут как у Христа за пазухой, промышленность им развили, море рядом, продуктами снабжают на зависть другим советским республикам.
Ленкин батя пыхнул папироской и, подумав немного, произнес:
— Говорил я на эту тему с одним тамошним коллегой, весной ещё.… Много чего им не нравится. Например, ты говоришь, промышленность, а она сильно портит окружающую среду, прибалтийские республики-то маленькие. Неман, это река там у них такая, сильно загрязнен. Да и сама промышленность… им дали те производства, которых они не просили. Вот точно не помню, но вроде всего 14 млн в Литве остается из 450 млн прибыли от всех союзных предприятий. Это около трех процентов.