Лица
Шрифт:
— Алло?
— Привет, Жени, — это был Пел. Его голос звучал неуверенно, даже застенчиво. Он говорил по-деловому, сообщил, что завтра утром вылетает в Бостон и просил о встрече.
— Чудесно, — ответила она. Говорил ли с ним Эли? Или с его родителями, а те передали ему? Слышать его голос, даже такой официальный, было таким облегчением. Жени согласилась приехать в «Ритц-Карлтон», где он собирался остановиться сразу же после работы, а Пел сказал, что будет ее ждать, начиная с половины
Жени улыбнулась. Она представила, как он моргает за стеклами своих очков. Может быть, не так уж и поздно восстановить их отношения. Кроме Лекс, он был самым ее близким другом, а она так долго не могла ни с кем поговорить.
Следующим утром Жени упаковала небольшой саквояж с туалетными принадлежностями, косметикой и сменой платья на вечер. После работы решила отправиться прямо в бассейн, поплавать меньше обычного и переодеться в раздевалке. Таким образом, к семи она окажется в городе.
По дороге в лабораторию у нее возникло привычное ощущение, что кто-то тенью следует за ней. Входная дверь оказалась открытой. Хотя прямой опасности это не представляло — опыты проводились в дальнем конце здания, — но представилось ей непростительной халатностью: приглашение зайти кому угодно.
Она закрыла за собой дверь и быстро пошла по коридору. Вокруг нее была лишь тишина. А где же все остальные? Страх подкрался к Жени. В этот час все уже собирались на работу, некоторые приступали к опытам.
Лаборатория казалась покинутой. Жени рванулась в ту часть, где в клетках содержались животные — в ушах отдавалось лишь эхо собственных шагов. Она побежала. И эта дверь оказалась широко распахнутой — комната совершенно пуста.
От волнения Жени задохнулась. Животные. Клетки. Она бросилась в соседнюю лабораторию. Тоже пусто. Разграблено. Ни шкафов с папками, ни слайдов, ни микроскопов, ни химикатов, ни мензурок, ни шприцов: все куда-то исчезло.
Она повернулась и побежала вон из здания. На улицу, к телефону-автомату. Дрожащими руками извлекла из кошелька монету и позвонила доктору Дженсону домой.
Сдавленным голосом он сказал, что ни на какие вопросы по телефону ответить не может. Жени повесила трубку и махнула рукой, подзывая такси.
Профессор как раз выходил из дверей, когда она подъехала к его дому. Она окликнула его, но он лишь ускорил шаг. Она побежала; продолжая звать его по имени, поравнялась, схватила за рукав.
— Постойте! Мне нужно с вами поговорить!
Он отвел глаза, стараясь стряхнуть с рукава ее руку. Он выглядел больным. Бледное лицо пожелтело.
— Лаборатория! Вы знаете?
Дженсон горестно кивнул.
— Что случилось?
— Закрыт. Наш проект закрыт.
Жени едва его расслышала. Профессор как будто бормотал про себя и по-прежнему
— Что это значит? В этом нет никакого смысла. Разве это могло произойти так внезапно?
— Мне не следует разговаривать с вами.
— Профессор Дженсон, — напомнила она ему. — Вы наняли меня для работы. Второе лето я провожу в вашей лаборатории. Попытайтесь объяснить, в чем тут дело.
Наконец он посмотрел на нее, хотя в его глазах сквозил страх.
— Извините. Понимаю, что по отношению к вам это несправедливо. И ко мне тоже, — горько добавил он. — Потеряна работа и все ее результаты. Скажу вам вкратце. Вы ведь знаете, что нас финансировало правительство?
Жени кивнула и пожала плечами.
— Наши предложения по летней работе касались неврологических исследований, которые мы рассчитывали провести. Они были приняты, а бюджет не только одобрен, но и увеличен в пять раз по сравнению с тем, что мы запрашивали. Но только при условии, что мы примем встречные предложения финансирующего агентства. Если бы мы отказались, мы бы не получили вообще ничего и выполнение проекта оказалось бы отложенным.
Мы — то есть я согласился. Это означало расширение сферы наших опытов, включение в них нервно-паралитического газа и изучение его влияния на животных. Вы понимаете?
Жени не ответила.
— Чтобы снабдить их материалами по использованию его на людях, — он произнес это хриплым громким шепотом и зашагал прочь от Жени.
Секунду она ошеломленная стояла, потом бросилась вслед.
— Оставьте меня, — отшатнулся профессор. — Я прослежу, чтобы вам выплатили весь остаток по контракту.
— Что я такого сделала? Почему вы взъелись на меня?
— Чистка, — он остановился, и его плечи опустились, как у старика. — Моя вина. Я не принял мер предосторожности. Не проверил, решил, что у вас есть гражданство, — и поднял глаза. — Простите меня.
Потом двинулся дальше, и Жени позволила ему уйти. Глядя вслед, как он шел по улице, до нее стало доходить, что она была частью проекта, цель которого — калечить людей. И ее прогнали, потому что американское правительство ей не доверяло.
Жени была в ужасе. Она была напугана.
17
Пел ждал ее у лифта и наклонился, чтобы обнять. Он сжал ее так сильно, что на мгновение она задохнулась.
Отпустив, он посмотрел в ее лицо и обеспокоенно спросил:
— С тобой все в порядке, Жени? Ты так бледна. Что-нибудь случилось?
Жени позволила взять себя под руку, чтобы Пел отвел ее в безопасность своей комнаты. В коридоре она нервно поглядывала на окна. Из-за штор за нею могли подсматривать.