Лица

Кингсли Джоанна

— Билл — удивительный человек, — согласился Эли. — Но никогда не станет миллионером.

— А зачем ему им быть? — заступаясь за врача, ощетинилась Жени. — Работа его удовлетворяет. И это очень важная работа, — она понимала, что смуглый загар Эли и его выгоревшие волосы говорят о многих часах, проведенных на пляже или в шезлонге на палубе яхты. А может быть, об игре в теннис. Часы и дни приятного времяпровождения. И «Феррари» тоже. Роза Борден называла Брандта звездой. Филлип Вандергрифф — выбрал в качестве лучшего пластического хирурга, услуги которого можно купить за деньги. Эли Брандт был врачом для богатых.

— Да, —

грубовато ответил он. — Тебе понравился соус?

— Хороший, — соус слегка сдабривал гноччи.

Она по-прежнему испытывала раздражение.

— Билл Ортон — настоящий характер, — продолжал Эли. — Мы все его, конечно, любим, но зовем Вильгельмом Завоевателем.Он не от мира сего и воюет за собственную Цель.

— А что в этом плохого?

— Ничего, дорогая. В этом его призвание. А полное погружение в работу означает только то, что ему некогда жить. Хотя по тому, сколько он делает, Билл уже трижды мог стать миллионером.

— Ему не нужны миллионы, и я не понимаю, что вы подразумеваете под словом жить? Разве его жизнь не лучшее, что может быть?

Он пригляделся к губам Жени. Сегодня они были лишены помады.

— Я говорю о том, что именуется «хорошей жизнью». Знаешь, — это вино, женщины, реактивные самолеты, — Эли улыбнулся.

— Это не то, к чему должен стремиться врач. Обязанность врача лечить…

Улыбка Эли внезапно угасла:

— Постой, — перебил он Жени. — Нечего меня упрекать. Долгие годы я занимался тем, что ты называешь «лечением». Время от времени даже делал открытия, которые кое-кому приносили пользу…

— Извините, — Жени потупила глаза. Злость ее испарилась, и она почувствовала себя глупо. Репутацию Эли создало не богатство и не его умение управлять гоночным автомобилем. Его уважали как ведущего в стране пластического хирурга — и не пресса и богатые, а его коллеги. Она вспоминала лекцию Эли в Бостоне, почтительные лица окружавших его студентов. Его собственное почитание. Эли Брандт был работоспособным творческим хирургом.

Он похлопал ее по руке:

— Все в порядке. Мне нравится твое настроение. Я совсем устал и позабыл, что ты еще и не начала обучение. Благородное призвание, идеалы Гиппократа. Ты права, Жени. Без этого чувства не стоит заниматься нашей профессией, — он улыбнулся. — Мир?

Все еще растерянная, она кивнула.

— Славно. Дело в том, что у нас с доктором Ортоном разные темпераменты. Я тоже предан работе, все это так, но она не означает для меня целиком всей жизни. Я, что ли, более страстный, чем Билл. Люблю деньги и то, что можно на них купить. Славу тоже. Меня тешит, что я известен за пределами профессионального круга. Может быть, в твоих глазах я кажусь поверхностным…

— Нет, нет.

— В любом случае врачи так же отличаются друг от друга, как и их пациенты. Пятнадцать человек могут болеть одной и той же болезнью, но в каждом из них она проявляется по-своему. В комнате, набитой пластическими хирургами, не найдешь двоих, кто вел одинаковую жизнь или обладал бы одними и теми же политическими убеждениями. Общее у них только то, что они наслаждаются тем, что делают. Или до известной степени когда-то наслаждались.

— Понимаю.

— Ну, хватит лекций.

Как мясо?

— Пальчики оближешь. Эли… — Жени помолчала, вилка застыла в воздухе, потом вновь опустилась на тарелку. — Спасибо, что порекомендовали меня. Эта работа, точно сон.

— Я надеялся, что она такой и окажется. Представить не могу, чтобы кто-то лучше Билла смог ввести тебя в нашу профессию.

Эли Брандт был так многогранен.

— Не считая вас, — сказала Жени.

— Ты славная девушка, — глаза врача остановились на ее губах.

— Уже не девушка.

Хирург рассмеялся, оторвал глаза от губ, разглядывая все ее лицо.

— Ну хорошо, молодая женщина. Но достаточно молодая, чтобы годиться мне в дочери.

— Нет!

— Да, — мягко настаивал он. — Тебе известно, что у нас с Алисой нет детей. Но если бы они родились, то были бы как раз твоего возраста.

— А ваш брак… счастливый? — Жени от смущения опустила глаза.

— Не уверен, что знаю, какими бывают счастливые браки. Мы с Алисой привыкли друг к другу. Наш союз вряд ли основан на страсти. Не думаю, что когда-нибудь я был влюблен в Алису, но я ей предан. Долгие годы она мне помогала. Она во мне нуждается, и взамен я плачу ей верностью, — своеобразной, подумал он про себя. Но всегда, даже в периоды своих загулов, он оставался верен их браку. Жени же не та девушка, с которой можно поиграть и бросить. Слишком для этого необыкновенная.

Он попросил счет.

Жени думала, что пригласит его к себе, — когда он подвез ее к дому. Предложит коньяк или портвейн. Еще не поздно.

Но Эли не выключил мотор, только наклонился и поцеловал в щеку.

А Жени посмотрела на окна вверх. Везде горел свет. Она открыла дверцу машины и выскочила наружу. Что-то было ужасно не так.

Свет во всех комнатах, как будто в разгаре вечеринка. Но дом пуст. Жени рванулась вверх по лестнице к Сониной двери. Распахнула — на кровати никого. Постель аккуратно прибрана. Рядом изможденная Бетти:

— Ее нет, мисс Сареева.

— Где же она? Где?

— Нет, — отрывистое движение кисти пояснило значение сказанного. — Ушла. Угасла. Ее забрали. На скорую помощь. Но слишком поздно. Старались изо всех сил. Но она умерла по дороге в больницу.

Глаза Жени блуждали. То останавливались на аккуратно застеленной кровати, то вновь скользили к лицу Бетти. До нее все еще не доходил смысл слов.

— А Григорий?

— Уехал с ней. Его, наверное, скоро привезут. Бедняга.

— Бедняга, — эхом отозвалась Жени. Плечи вздрагивали. Грудь сдавила тяжесть одиночества.

20

Похороны с отпеванием в православной церкви Святого Николая Угодника были назначены только на пятницу. Организацией похорон занималась секретарь Бернарда и, поскольку она не знала, когда он возвращается в Америку, — церемонию отложили насколько было возможно.

К пятнице Бернард должен был вернуться. Жени и боялась, и хотела его приезда. После выходных ей нужно было уже ехать в Бостон — оставалось всего несколько дней до начала нового учебного семестра. Перед отъездом необходимо поговорить. Ее гражданство, положение, новости об отце, проблемы личной безопасности — на эти вопросы она надеялась получить ответы. По мере того, как август близился к концу, волнение Жени все усиливалось.