Левиафан
Шрифт:
Мэйнон сделал глоток вина и расхохотался:
— Ты скромный человек, Вельмут! Во всем Норфолке я не видел дома лучше твоего.
— Ужасное тщеславие, — признался Хаксли, — о котором я теперь сожалею. По нынешним временам разумнее хранить состояние в золоте, а не строить роскошные дома, не так ли?
— Неужели ты допускаешь мысль, что король может одержать победу? — спросил Мэйнон.
Я мысленно застонал: разговор о политике в самом начале вечера? Рановато, хотя у меня не было ни малейших сомнений, что этим все и закончится, как только придет пора набить трубку и разлить бренди.
Я вежливо слушал их беседу, пока мы дожидались прибытия Резерфорда. Когда же в разговоре возникла пауза, попросил разрешения осмотреть библиотеку. Получив позволение хозяина, принялся с жадным любопытством изучать стоявшие на полках книги.
Двигаясь вдоль шкафов в тускло освещенной комнате, я без труда прочитывал названия на корешках — о, как же теперь мне не хватает этой остроты зрения! — отмечая тома с трудами Кальвина [31] и Эразма [32] ,
31
Жан Кальвин (1509–1564) — французский теолог и пастор Стоял у истоков Реформации в Швейцарии. Заложил систему христианского богословия, позже получившую название «кальвинизм», аспекты которой включают доктрину предопределения и абсолютного суверенитета Бога в спасении человеческой души.
32
Эразм Роттердамский, или просто Эразм (1466–1536) — крупнейший ученый Северного Возрождения. Подготовил одно из изданий греческого оригинала Нового Завета с комментариями, положил начало критическому исследованию текстов Священного Писания. Снискав европейскую славу свободолюбивыми взглядами, Эразм не принял Реформацию и в конце жизни остро полемизировал с Мартином Лютером по поводу доктрины свободы воли.
33
Уильям Принн (1600–1669) — английский юрист, писатель, полемист и политический деятель. Был выдающимся пуританским противником церковной политики архиепископа Кентерберийского Уильяма Лода. Плодовитый писатель — опубликовал более 200 книги брошюр. Прозвище «безухий» получил после того, как король Карл I, увидев пасквиль Принна на одну из своих любимых театральных постановок, приказал приструнить автора — отрезать ему уши.
34
Индепенденты (от англ. independent — независимый) — приверженцы одного из течений протестантизма в Англии. Пользовались значительным влиянием во время Английской революции. Они стремились к созданию союза независимых общин верующих, желавших отделиться от разложившейся, по их мнению, Англиканской церкви. В догматическом отношении по большей части примыкали к кальвинизму, но в несколько смягченной форме. Основателем индепендентства можно считать Роберта Броуна, обнародовавшего в 1582 году резкий памфлет против Англиканской церкви. Так как отделение от государственной церкви рассматривалось как преступление против верховной власти, индепенденты вскоре стали подвергаться преследованиям, и уже в 1583 году двое из них были казнены.
35
В 1642 году Джон Мильтон женился на Мэри Поуэл, эта женитьба превратила его существование в целый ряд домашних бедствий и материальных невзгод. Жена уехала от него в первый же год их брака. Свой неудачный опыт семейной жизни Мильтон распространил на брак вообще и написал полемический трактат «О разводе» («The Doctrine and Discipline of Divorce»). Другое произведение Мильтона, «Ареопагитика, обращенная к парламенту Англии», считается одной из наиболее влиятельных философских речей в защиту свободы слова и печати. Будучи сторонником парламента, Мильтон обрушился с жесткой критикой на постановление, принятое депутатами в 1643 году, о предварительной цензуре публикаций, отмечая, что подобных порядков не было ни в классической Греции, ни в Древнем Риме.
Позади меня в глубине комнаты Мэйнон и Хаксли продолжали беседу. Они говорили довольно тихо, хотя и не шептались, однако разобрать, о чем идет речь, было невозможно. И все же я уловил имя Криссы Мур, произнесенное несколько раз, и вспомнил, как судья упоминал каких-то влиятельных людей, оказывавших на него давление.
Когда мы перешли в столовую и разместились за широким дубовым столом, Мэйнон оказался напротив меня рядом с миссис Хаксли, которую он изо всех сил старался развлечь непринужденной болтовней. Хозяйка дома изредка бросала ответные реплики, но в основном предпочитала молчать, предоставив гостю право говорить столько, сколько ему вздумается, чем Мэйнон и не преминул воспользоваться. Его талант рассуждать о предметах, которые могут заинтересовать молодую женщину, — о тканях, поэзии, ботанике, музыке — произвел на меня неизгладимое впечатление, поскольку сам я почти ничего не знал об этих вещах. Что же касается его неразговорчивой соседки — блестящие речи гостя оставили ее совершенно равнодушной. И точно так же она почти не обращала внимания на мужа. Наблюдая за ними, я вновь подумал, насколько важна взаимная симпатия и общность интересов между супругами, чего при большой разнице в возрасте не так-то легко достичь. Мне стало жаль миссис Хаксли — грустная молодая женщина, связанная узами супружества с пожилым, седеющим брюзгой. Мысли мои сами собой обратились к Резерфорду и Эстер:
Но сам Резерфорд так и не появился. Ожидание в библиотеке затягивалось. Мэйнон, смущенный поведением племянника, начал заметно нервничать. Я тоже чувствовал себя неловко, будучи так или иначе связанным с ним узами будущего родства. Оставалось надеяться, что оскорбление, нанесенное Хаксли, не повлияет на его отношение ко мне. Наконец судья, рассыпаясь в многочисленных извинениях, предположил, что Джон заболел.
Хаксли фыркнул и процедил с кислой миной:
— Будем надеяться, что дело именно в этом. В наши дни, когда кругом царит полнейший хаос, было бы крайне печально лишиться столь преданного работника на ниве Божиих дел.
Он жестом пригласил нас следовать за ним, и мы перешли в столовую.
Ужин тянулся бесконечно долго и нагонял тоску. Вряд ли этот унылый вечер можно было отнести к разряду тех, ради которого стоило ехать верхом больше часа. Но время шло, становилось поздно, и я утешался мыслью, что вскоре трапеза закончится и мне предложат пройти в мою комнату. Всякий раз, когда лакей открывал дверь в столовую, до меня доносился лай собак, которых выпустили на лужайку перед домом, а из галереи тянуло холодом — здесь повсюду гуляли ледяные сквозняки. Я поежился, мечтая поскорее оказаться в спальне и согреться у камина.
С мясным блюдом было покончено. Мэйнон откинулся на спинку стула. Он выглядел утомленным. Казалось, судья тоже не прочь завершить вечер и отправиться спать, однако, как только речь зашла о десерте, он заметно оживился. Хозяин дома, напротив, был бодр и полон сил и, похоже, горел желанием перейти к обсуждению вопросов, которые они затронули в начале вечера.
— Итак, Мэйнон… — начал он, окуная кончики пальцев в изящную серебряную чашу для омовения рук.
Я последовал его примеру, хотя, на мой взгляд, поданная нам баранина была настолько пересушенной, что никакого омовения не требовалось.
— …как продвигается расследование по делу той ведьмы?
Судья покосился на меня, словно предупреждая, чтобы я не вмешивался и позволил ему самому вести разговор. Но он напрасно волновался, у меня и так не было ни малейшего намерения вступать в их препирательства.
Мэйнон выждал, пока слуга наполнит его бокал, и произнес с хмурым видом:
— Ситуация, как ты понимаешь, непростая.
— Неужели? — Хаксли стряхнул воду с пальцев, вытер их о край скатерти и взглянул на судью.
Прежде чем ответить, Мэйнон сделал неторопливый глоток и похвалил вино.
— Подозреваемая находится в заключении более двух недель. Крисса Мур утверждает — во всяком случае, так она заявила в момент ареста, — что беременна. Кстати, я попросил бы тебя не разглашать эти сведения. И хотя были предприняты все необходимые меры, включая личный осмотр с целью обнаружения на теле особых знаков, никаких доказательств ее контактов с темными силами у нас нет. Неоднократные попытки допросить девицу также не дали результатов. Она молчит. У нас остается лишь факт, — тут Мэйнон кивнул в мою сторону, — внезапной болезни, а затем и смерти Ричарда Тредуотера и показания его дочери, Эстер Тредуотер, которые не позволяют мне закрыть дело и освободить Криссу Мур.
— Но ведь были и другие смерти?! — живо воскликнул Хаксли. — Разве отравление миссис Гедж и Джоан Гедж, которые были связаны с Криссой Мур и в непосредственной близости от которых она находилась в момент их смерти, не дает нам право предполагать, что эта женщина причастна к гибели матери и дочери?
— Не исключено, — осторожно кивнул Мэйнон. — Но я не имею привычки делать выводы, исходя из предположений.
Хаксли недоверчиво хмыкнул.
— Предположение, которое соответствует истине. Мне прекрасно известно, как устроены камеры в тюрьме Уолшема; если помнишь, их строительство было оплачено из моего кармана. Поэтому я точно знаю, что заключенные ничего не могут передать друг другу. Констебль? Нет, Диллон вне подозрений. И ты заверил меня, что при аресте у женщин не было при себе яда. Остается единственное объяснение — вмешательство дьявола: какая-то бесовская тварь, с помощью которой ведьма отравила Джоан и ее мать. Давай не будем ходить вокруг да около: девицу необходимо заставить говорить, любыми способами. Ты понимаешь это не хуже меня. Если к тому моменту, когда присяжные появятся у нас и приступят к рассмотрению дела, мы не будем располагать неопровержимыми доказательствами, то сами же станем выглядеть как полные идиоты. Вот почему, — сказал он, выразительно глядя в сторону пустующего стула Резерфорда, — мне хотелось, чтобы сегодня вечером твой помощник был здесь и подробно рассказал нам о том, как проходили допросы Криссы Мур.
— Я непременно устрою ему хорошую выволочку! — грозно прорычал Мэйнон и добавил чуть мягче: — Если, конечно, у Джона не найдется веских оправданий своего отсутствия. Что касается допросов, боюсь, Резерфорд не сообщил бы нам ничего нового. Девушка просто стоит перед ним, как Тарпейская скала [36] , и молчит. Ну а по поводу присяжных — разумеется, никому из нас не хочется выставлять себя на посмешище.
Хаксли кивнул жене. Молодая женщина поднялась и, уныло шурша юбками, удалилась из комнаты. Буквально через секунду слуга внес блюдо-этажерку, на котором были разложены засахаренные фрукты, и водрузил его в центр стола. От одного взгляда на апельсины, покрытые хрупкой карамельной корочкой, на мясистые черные сливы и желтые груши рот у меня наполнился слюной. Я смущенно отвел глаза, но Хаксли подбодрил меня, предложив выбирать лакомство. Я взял дольку апельсина: разливающийся по языку сладковато-терпкий вкус был поистине восхитителен.
36
Отвесная скала в Древнем Риме, с которой сбрасывали осужденных на смерть преступников. По легенде, название ее происходит от имени Луция Тарпея, сброшенного оттуда за выступление против цари Ромула.