Левиафан
Шрифт:
Глава 5
— Она лжет! — Слова вырвались сами собой, помимо моей воли.
Отец, больной и беспомощный, лишившийся дара речи, лежал у себя в комнате, не в состоянии защититься от этих абсурдных обвинений. Не вполне осознавая, что делаю, я вскочил и начал мерить шагами кухню. Лицо мое пылало от возмущения.
Моя бурная реакция не произвела на Резерфорда ни малейшего впечатления. Напротив, он откровенно упивался моим смятением: глаза охотника за ведьмами сияли, а
— Она лжет! — почти выкрикнул я. Но тут же понизил голос, опасаясь, что Эстер может услышать. — Отец никогда бы… — Я запнулся.
В памяти невольно всплыл образ, нарисованный сестрой, когда она открыла дверь спальни: обнаженная женщина, залитая лунным светом, стоит у окна.
— Ну, естественно, еще предстоит выяснить… — В словах Резерфорда прозвучала мягкость, словно он пытался поддержать меня. Но это было сплошное притворство. — Показания Криссы Мур следует оценивать в свете того, что нам известно о ней: распутная девица, склонная ко лжи. Судья Мэйнон относится к ним скептически. Я, конечно, тоже. — Резерфорд сделал паузу.
— И все же… — Я пристально уставился на него.
— И все же, — Резерфорд повысил голос, — мы не можем знать наверняка. Поскольку ваша сестра была единственной достойной девушкой в этом доме и единственным свидетелем, чьи показания заслуживают доверия, мы поверили ей на слово. А мисс Тредуотер, как ни прискорбно, настаивает на том, что ваш отец и Крисса Мур состояли… в непристойных отношениях.
Я покосился в сторону гостиной. Оттуда веяло холодом, словно пылавший в камине огонь не мог согреть комнату. Я вспомнил болезненное выражение на лице Эстер, когда она делилась со мной своими опасениями по поводу связи отца с Криссой Мур. Были ли они основаны на фактах — другой вопрос.
Я с неприязнью смотрел на Резерфорда. Этот человек, с его мягкими речами и притворным сочувствием, за которым стояло плохо скрываемое брезгливое отношение к нашему дому как рассаднику греха и порока, снова вызвал у меня желание указать ему на дверь.
— Мне нужно точно знать, правду ли говорит мисс Мур. — Я сделал глубокий вдох. — И если ее заявление не будет опровергнуто, мне придется взять на себя заботу о ней до тех пор, пока ситуация не прояснится окончательно.
Резерфорд отрицательно качнул головой:
— Девушка находится в тюрьме. И она опасна. К ней не допускают посетителей.
— Я увижусь с ней, — повторил я. — Судья Мэйнон старый друг моего отца. Уверен, он мне не откажет.
Резерфорд снова покачал головой:
— Судья Мэйнон занятой человек. Не вижу необходимости беспокоить его. Полагаю, мы сумеем устроить вам встречу с Криссой Мур. По крайней мере, на несколько минут.
— А также я должен повидаться с миссис Гедж. Как работодатель ее дочери, я чувствую себя обязанным проследить, чтобы
— Очень хорошо, — согласился Резерфорд, но вид у него был недовольный.
Я надвинулся на него и понизил голос:
— И моей сестре совершенно не нужно знать о нашем разговоре. Она и так достаточно расстроена.
— Хорошо. Но ваша сестра должна сопровождать вас, чтобы письменно подтвердить свои показания.
— Да. Конечно.
— И одному из вас придется выступить в качестве свидетеля, чтобы опознать Джоан Гедж, если к тому моменту она будет задержана по подозрению в сговоре с девицей Мур.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но его твердый подбородок и упрямо поджатые губы — все говорило, что передо мной человек жестокий и грубый, чья грубость маскируется под изысканными манерами. Я смолчал. Мои возражения лишь разожгут пыл этого фанатика. Мэйнон был гораздо более здравомыслящим человеком. Я не сомневался, что, если удастся поговорить с судьей, я сумею объяснить, в каком напряжении жила Эстер, пока я находился в армии. Меня наверняка выслушают и, возможно, Джоан и ее мать не станут втягивать в это грязное дело.
В результате мы договорились встретиться в главном холле небольшого здания суда в Уолшеме во второй половине дня. Эстер также прибудет со мной. Я проводил гостя до ворот. Охотник за ведьмами взгромоздился на лошадь и ускакал прочь.
Оглядываясь назад, на тот наш первый разговор с Джоном Резерфордом, я стараюсь не корить себя за принятые решения, не корить за вопросы, которые задал ему тогда, и не сожалеть о тех, которые заданы не были. Но что бы я ни делал в тот день, злая тень уже нависла над нами. И я ступил на тропу, уготованную мне судьбой.
Когда я вернулся в гостиную, Эстер сидела на низенькой скамеечке возле камина и задумчиво смотрела на красновато-желтые языки пламени. Казалось, погруженная в свои мысли, сестра не заметила моего появления. Мне хотелось отчитать ее — почему Эстер не предупредила меня, что выдвинула обвинения против Джоан, прежде, чем к нам явился Резерфорд. Но я боялся оттолкнуть ее. Мы должны оставаться союзниками, ведь нам вместе предстоит сражаться с теми, кто хочет причинить нашей семье вред.
— Эстер, — позвал я.
Она не отреагировала.
— Эстер…
Сестра оглянулась и посмотрела по сторонам, словно удивленная, что кто-то назвал ее по имени.
Я остановился у камина.
— Послушай, нам сегодня предстоит небольшое путешествие… — Я замялся, не зная, как объяснить сестре, что ее будут допрашивать.
Но Эстер не стала дожидаться, пока я продолжу.
— Конечно, брат, суд захочет, чтобы я дала официальные показания, — спокойно произнесла она. — Я готова ехать, как только доктор осмотрит отца.