Левиафан
Шрифт:
И что я мог ответить Эстер на ее жалобное «теперь ты понимаешь?» С тех пор как я переступил порог дома, сестра тараторила без умолку, нанизывая слова на слова; в основном речь шла о злосчастной служанке, колдовстве и сговоре с дьяволом. Я был на грани: если она еще раз скажет «нас сглазили», я взорвусь, как пороховая бочка Гая Фокса [7] .
Я встал, плотно укутал отца в одеяло и, чтобы согреть его, аккуратно подоткнул края. К тому же так будет меньше шансов, что он свалится с кровати, поскольку время от времени отец принимался взмахивать руками и широко разевать рот, издавая какие-то нечленораздельные протяжные
7
Так называемый пороховой заговор: группа английских католиков во главе с Гаем Фоксом намеревалась взорвать парламент Великобритании 5 ноября 1605 года в момент выступления там короля-протестанта Якова I. Бочку с порохом спрятали в подвале Вестминстерского дворца. О готовящемся взрыве стало известно, Гай Фокс был арестован, доставлен в Тауэр и приговорен к смертной казни.
— В доме есть какая-нибудь еда? — спросил я сестру. — Давай сначала позавтракаем, а потом поговорим.
Эстер, беспокойно мерившая шагами комнату, остановилась, заправила под чепец непослушную прядь светлых волос и сказала, переведя дух:
— Конечно. Я приготовлю завтрак, а ты пока отдохни.
— Нет. — Я обошел кровать и обнял сестру за плечи, она была хрупкой, словно птичка. — Я сам приготовлю. И для тебя тоже. Тебе надо поесть, иначе захвораешь. А потом я хочу услышать все с самого начала.
— На третий день после появления у нас Криссы Джоан рассказала… О боже… Рассказала, что в деревне родился ребенок с огромной головой, которая вся была в синих прожилках и пульсировала, как будто… как будто внутри бьется нечто живое. На тот момент Крисса пробыла у нас всего неделю, но уже тогда я знала — с ней неладно.
Однажды ей поручили испечь хлеб. Я сказала, сколько муки и соли нужно положить в тесто. Однако каравай оказался таким соленым, словно она готовила его на морской воде. Но я была очень терпелива и сдержанна и просто заметила, что этот хлеб есть невозможно. И велела испечь новый. А потом… неожиданно отец встал на ее сторону. Он взял и съел большую часть хлеба, хотя ему и пришлось запить его целым кувшином эля. — Эстер замолчала и многозначительно уставилась на меня, наблюдая, как я отрезаю кусок сыра.
В миске посредине стола лежало несколько сморщенных яблок. Я взял одно, потер о рукав и откусил. Эстер по-прежнему ждала, чтобы я отреагировал на ее рассказ.
— Продолжай, — подбодрил я, хотя и так было понятно, к чему она клонит.
— Я знала с самого начала — в ней было что-то дурное. Что-то низкое. Сами обстоятельства, в которых отец нашел ее, — в поле после захода солнца. Очевидно же, дело нечисто. Девчонка была подлой и лживой. Я хотела выяснить, может, ее выгнали прежние хозяева? Но отец запретил мне расспрашивать найденыша, сказал, что мы должны проявить христианское милосердие к бедняжке. Меня же настораживало ее поведение. Томас, я должна была во всем разобраться.
— И что же ты сделала?
— О, Томас, ничего особенного. Продолжила задавать вопросы. Я велела Джоан осторожно расспросить людей в деревне, кто такая эта Крисса Мур, откуда она родом, где служила раньше, были ли хозяева довольны ею.
— И?
— Томас, ничего! Имя Криссы Мур ничего им не говорило. И по описанию никто не узнал ее. Однако… у меня закрались сомнения: вдруг Джоан, как и отец, сочувствует новой
Подозрения Эстер казались мне маловероятными. Джоан Гедж была набожной девушкой крошечного роста и недалекого ума. Однажды я застал ее на кухне погруженной в глубокую задумчивость: Джоан размышляла, стоит ли ощипывать птицу или можно зажарить ее прямо в перьях. Вряд ли ей придет в голову замышлять что-либо против хозяйки.
— С чего ты взяла, что Джоан может обманывать тебя?
— О, это было… — Эстер всплеснула руками. — Не знаю, трудно объяснить.
Я не стал препираться с сестрой и расстраивать ее еще больше. Она могла замкнуться и вовсе отказаться говорить. Такой уж был у нее характер.
— Ладно. И что было дальше? Прошло несколько месяцев, прежде чем ты написала мне. — Не желая, чтобы вопрос выглядел так, будто у меня есть сомнения по поводу слов Эстер, я поспешил добавить: — Произошло что-то еще?
Эстер смущенно заерзала на стуле. Ее щеки залил жаркий румянец.
— Ну, брат, все не так просто. Дело в том, что отец… он был увлечен ею, но поначалу я не думала… Хотя, конечно, видела, что она распутная девица… Однако мне было неловко вмешиваться и признаваться даже тебе, что в нашем доме живет такой человек. Неделя шла за неделей, минуло лето, ничего особенного не происходило. Но меня не покидало тревожное чувство… Какое-то странное, темное беспокойство: что-то не так, а что именно — я не могла понять. Вроде бы никакой явной угрозы…
— Так, и? — спросил я и тут же устыдился собственного тона: я говорил с сестрой как судья.
Но Эстер, занятая рассказом, похоже, ничего не заметила.
— Это случилось незадолго до того, как я решилась написать тебе. — Глаза сестры наполнились слезами, а голос дрогнул.
Она нервно теребила уголок скатерти. Закутанная в теплую шаль, которая досталась ей от матери, Эстер выглядела совсем маленькой девочкой, гораздо младше своих лет.
— Не бойся, скажи мне все как есть, — как можно мягче попросил я.
По правде говоря, я ждал продолжения в том же духе: ревность из-за отца, склоки на кухне… И я корил себя за невнимание, за то, что совсем позабыл о доме и так редко писал им. Если бы только мне не пришлось идти на войну… Ах, если бы…
Тем временем Эстер продолжила:
— Это был воскресный день, мы отправились в церковь. Втроем. Всю дорогу я видела, как она кокетничает с отцом. Он шел позади меня, рядом с ней. Я немного ускорила шаг и прошла вперед. А затем обернулась и заметила, что он держит ее за руку. Это длилось мгновение, он сразу отпустил девчонку. Но чтобы отец… Да как он мог?! Он никогда не смотрел на женщин такими глазами. Наша мама лежит на кладбище, а он… со служанкой. Мне было так стыдно за отца, так унизительно… Крисса недостойна его! Я пошла дальше, не сказав им ни слова. Она, конечно, тоже молчала, хотя и поняла, что я заметила их маневры. Но у нее даже не хватило скромности хотя бы сделать вид, что ей неловко.
Я взвесил, насколько рассказ Эстер может соответствовать действительности. Это правда: отец никогда не проявлял желания жениться повторно. Маловероятно, что мужчина, сумевший самостоятельно воспитать двоих детей без помощи какой-нибудь респектабельной вдовушки, решит вдруг, что на склоне лет ему нужна жена. И все же… Я слишком хорошо знал, что такое соблазны плоти, и о чем, само собой, моя младшая сестра понятия не имела. Мысль, что отец утоляет похоть в объятиях служанки, несколько смущала меня, однако отрицать такую возможность я бы не стал. И уж тем более считать, что этим он вступает в общение с дьяволом.