Левиафан
Шрифт:
Я пошел дальше. Второй овце повезло меньше: ослабев, она завалилась на бок, открыв хищникам мягкий живот. Овца была еще жива, когда ей вспороли брюхо, несчастное животное пыталось уползти от своих мучителей, тонкие кишки тянулись за ней по мерзлой земле, словно розовые ленты. Мне приходилось видеть, как такое происходит с людьми на поле боя: смерть еще не пришла за раненым, но птицы уже расклевывают его вывалившиеся наружу внутренности. Я отвернулся, в ушах нарастал рев битвы и дикие крики солдат, налетавших друг на друга и разрывавших живые тела, как хищная птица — мертвечину.
Я шел по полю, считая
Мысль о родителе заставила меня прибавить шагу. Я двинулся назад по неровно скошенной траве, стараясь идти по своим же следам. Надо поскорее сообщить отцу о несчастье, если, конечно, он еще не знает об этом.
Вернувшись к тому месту, где остался Бен, я отвязал его и подумал было сесть верхом, но конь все еще прихрамывал. До дома оставалось около полумили, и я, пожалев своего верного друга, зашагал по дороге, ведя его в поводу.
Дорога была ровной и гладкой, колеса немногочисленных телег и экипажей не разбивали ее, поскольку она не вела ни к какому населенному пункту, но заканчивалась возле нашего поместья. Отец значительно расширил его после женитьбы на моей матери, чей прах покоился на деревенском кладбище к западу от фермы. Увы, матушка покинула этот мир прежде, чем ее образ запечатлелся в моей детской памяти.
По пути я никого не встретил, а вскоре впереди показалась знакомая крыша. Наш дом, отделенный от пастбищ высокой живой изгородью и садом, где росли яблони и сливы, стоял на некотором расстоянии от дороги. Бен, похоже, предпочитал шагать по твердому грунту, и мне пришлось буквально силой тащить его по каменистой тропе, ведущей к воротам. Судя по всему, наше прибытие осталось незамеченным, потому что никто не распахнул дверь и не выбежал мне навстречу. Я не стал отводить Бена в стойло, но пустил в загон возле конюшни, решив посмотреть, насколько серьезно он повредил ногу, позже.
Я дважды постучал. Ответа не последовало, но в глубине дома раздался отрывистый собачий лай. После третьего удара дверь отворилась, в проеме появилась голова в небрежно надетом чепце, из-под которого выбивались пряди льняных волос. На меня смотрели огромные голубые глаза на бледном, как утреннее небо, лице. Тело, скрытое за массивным дубовым косяком, больше походило на тело ребенка — тоненькое, как тростник, лишенное каких-либо признаков женственности, обычно свойственных расцветающей шестнадцатилетней девушке.
— Эстер! — Не успел я произнести имя сестры, как ее лицо болезненно сморщилось и она, раскинув руки, бросилась в мои объятия, заливаясь слезами, как младенец.
Реакция Эстер потрясла меня. Да, она всегда была эмоциональна, но это было чересчур даже для нее.
— Все хорошо. Я вернулся, — поглаживая ее по волосам, повторял я. — Где отец? Мне нужно срочно поговорить с ним, — добавил
Гибель такого большого количества овец — сокрушительный удар, от которого мы не скоро оправимся.
— О, Томас… — выдохнула она. — Я… мне… — Эстер всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова.
Я снова погладил ее по голове, чувствуя некоторую неловкость.
— Эстер, успокойся. Пойдем в дом. Поговорим с отцом. Все уладится, не надо плакать.
Эстер отстранилась и прижала свои маленькие ладошки к глазам, разгоняя слезы. Когда сестра отвела руки, она казалась гораздо больше похожей на прежнюю себя.
— Нет, брат, — произнесла она намного спокойнее. — Дело в отце. Идем, сейчас сам поймешь.
Глава 3
Проклятие, сглаз, черная магия… Бесы, являющиеся в виде хорьков и лисиц. Демоны, связывающие по ночам безмятежно спящих женщин. Сатана, подбивающий старых дев отравить скотину в хлеву у соседа. Ну же, признайтесь, кто-нибудь из вас воспринимает всерьез подобные байки? Неужели в наше время найдется хоть один здравомыслящий человек, который поверит, будто мужчина может погибнуть во время бури, вызванной его разгневанной любовницей? Или умереть, сраженный апоплексическим ударом, по воле женщины, которую он обесчестил? Должен признаться, лично мой ответ — нет!
— Итак, теперь ты понимаешь — всему виной эта девчонка, Крисса. — Голос Эстер вернул меня к реальности.
Я все еще стоял в спальне, глядя на отца, беспомощно распростертого на кровати. Его лицо было перекошено в безумной гримасе, как лицо сумасшедшего, которого я однажды видел бредущим по улице в Кингс-Линн [6] : он спотыкался на каждом шагу и явно не отдавал себе отчета, где находится.
Невозможно поверить, что этот человек, который сейчас безучастно смотрел в потолок, при последней нашей встрече, всего год назад, был бодр и полон сил и, хоти в тот момент я не догадывался о его чувствах, ужасно зол на меня. А сейчас он походил на огородное пугало, из которого вытряхнули солому. Обмякший рот с посиневшими губами сочится слюной. Нижнее веко на правом глазу отвисло, а сам глаз скошен к переносице.
6
Город и порт на запале графетва Норфолк.
В промежутках между всхлипываниями и обвинениями в адрес Криссы Мур Эстер сумела рассказать, что удар случился минувшей ночью. Утром, обнаружив отца в таком состоянии, она послала Джоан в Уолшем за врачом.
Присев на край постели, я взял безжизненную, словно дохлый кролик, руку отца. Моя собственная рана мучительно ныла, но я старался не подавать виду, что меня терзает боль. Теперь я хозяин в доме, на мне лежит забота о больном отце и младшей сестре. Но как со всем этим справиться? Как содержать ферму, если большинство наших овец погибло? Остались ли еще животные на других пастбищах и что случилось с теми, которых я видел утром? Бремя внезапно свалившейся на меня ответственности придавило, будто на грудь мне положили огромный камень.