Летопись Линеи
Шрифт:
– - Женщина разбивает стальную защиту наших сердец и делает сначала беззащитными перед собой, а затем и перед врагом. Ты можешь стать хорошим мужем или хорошим воином, тех же, кто хотел преуспеть в обоих направления я знал и захожу иногда на кладбище, почтить их память. Любовь она, знаешь ли -- налог взимает, с тех, кто в плен к ней попадает...
– - произнес Гидеон и было не понятно, к Леону он обращается или просто озвучивает какие-то свои мысли.
– - Кем же стал ты?
– - спросил Леон из любопытства, но не желая поймать отца в ловушку, которую тот сам себе подготовил своей речью.
– - А вот ты и скажи мне. Мое мнение тут ничего не значит. Я могу считать себя кем угодно, но со стороны, как говорится, виднее.
– - ответил Гидеон и в то же время парировал вопрос, загнав в ловушку сына.
– - Я думаю, что в молодости ты был хорошим воином, а после стал хорошим мужем и именно поэтому нашим с Готфридом военным воспитанием занимался кай Гуго Войд. Иначе тебе бы не хватило строгости, отеческая
– - Рад, что у меня сын с головой на плечах, -- одобрительно отозвался Гидеон и задумался.
– - кай Гуго, вот это был человек.
– - с горечью сказал Гидеон.
– - Собери вместе честь, отвагу, ум, доблесть, ратное мастерство и ледяное спокойствие. Все это он, Гуго Войд, хоть он и младше меня, признаюсь, мне порой не хватает его совета. Что бы он посоветовал с этим Тенебрисом, будь он неладен. Знаешь, как про Гуго говорили? Другие рыцари готовы были поклясться честью, что Гуго родился без правой руки, но обрел ее взяв в нее меч.
– - Слышал это и не раз.
– - согласился Леон.
– - Отец, что ты думаешь о моей нареченной, о Элиссе?
– - Ну что я могу тебе тут сказать? Ты себе невесту выбираешь, а не мне. Лишь бы вам вместе было хорошо. Совет вам, да любовь. Хорошая девочка, хоть для меня все сильвийки на одно лицо, но Элисса мне нравится. Нужно быть слепым, чтобы не видеть, как она на тебя смотрит, а что еще нужно родителю? Будьте счастливы, Леон и еще... я буду ждать внуков.
– - Гидеон улыбнулся редкой, но искренней и теплой улыбкой, а затем вздохнул и добавил.
– - Вот и разумный ответ дому Эклер нашелся, а то я все думал о том, как лучше объяснить твой отказ.
– - Спасибо, отец. Спасибо за понимание и твою поддержку.
– - Где вы собираетесь жить и главный вопрос, на что?
– - С первым, еще не решили, что до второго вопроса, то... я еще не решил. Я могу заработать эквиларом, но то жизнь в разъездах или же вступить в ряды княжеского гарнизона на постоянную службу, но тогда я буду лишен возможности попутешествовать. Верно, пожалуй мы скопим с Элиссой денег и отправимся повидать мир. Думаю, Готфрид не откажется от нашей компании.
– - Если не желаешь присоединяться к княжескому гарнизону, могу замолвить за тебя словечко каю Норману. Тому самому, к которому посылал за помощью Готфрида. В его ордене Лигнаеров платят жалование и предоставляют землю рыцарям, принесшим присягу.
Эти слова отозвались ноющей болью в груди Леона. Охотничий удел находился на юго-востоке княжества. Именно там обосновался орден Лигнаеров, или как их называют в народе, -- лесных стражей. Говорят, что далекое солнышко греет теплее, однако к Леону эта присказка не относилась. Да, чужбина манила его ароматом приключений, а дух авантюризма пронизывал и будоражил все фибры души юноши, все это так. Но как говорится: "В гостях хорошо, а дома лучше". Доселе Леон и не думал всерьез о том, чтобы покинуть родной край и жить где-то еще. Путешествовать -- запросто, но не жить.
– - Еще раз, спасибо, отец, я обдумаю твои слова, решу вместе с Элиссой.
На том разговор и был окончен. Этой ночью Элисса и Леон ночевали в резиденции Бертрамов. Дело было сделано: родители поставлены в известность, пара получила благословение. Элисса благополучно присмотрела все необходимое на ярмарке. В жизни влюбленных все складывалось как в сказке и обоим не верилось в свое счастье. Осталась непосредственно свадьба. Влюбленные решили провести ее в летней резиденции Бертрамов, а как же иначе? Дом сестер-близняшек был уединенным местом, не для широкой публики, а свадьба сына бывшего полководца Линденбурга, ныне военного советника, предполагала присутствие несколько больших лиц, чем круг семьи. Свадьбу решили провести в середине августа, то есть уже через пару недель. Леон и Готфрид в это время занимались патрулированием княжеского тракта. Торговля имела критически важную роль для княжества и нужно было, чтобы торговцы не опасались за свою жизнь, отправляясь в Линденбург. Покуда в лесах не извели всех разбойников, работа для странствующих рыцарей всегда оставалась, а значит и возможность подзаработать, охраняя обозы или же помогая в иных делах, местным. Всяким приходилось заниматься и не всегда за деньги. Иной раз дров нарубить и натаскать в сарай, или же скотину забить, в обмен на сытный ужин и крышу над головой. Элисса усердно работала как над сторонними заказами, так и собственными платьем. Ради него пришлось плотно взяться за изготовление игрушек и пошив костюмов, чтобы окупить ткань и сопутствующие материалы. С Леоном она продолжала видится регулярно, как у нее дома (естественно она прятала при этом платье, над которым трудилась), так и в особняке Готфрида, куда на неопределенный срок переехало семейство Бертрамов.
***
В один из этих августовских дней, влюбленные договорились встретиться дома у сестер, однако утром, Элисса с ужасом для себя вспомнила, что должна доставить заказ Архиппу, портному из Линденбурга. Заказ был крайне важным и дорогостоящим. Элисса попросила сестру передать извинения Леону и то, что она будет ждать его у него "дома" -- подразумевалось поместье Бьюмонтов. Приехав в столицу лесного княжества,
– - Прошу меня простить, уважаемая госпожа, я совсем забылся. Мое имя Этьен, я служу дому Эклер дворецким и в частности леди Семилии как помощник.
– - Рада, знакомству, хал Этьен, мое имя Элисса из клана Глицинии. Простите мое любопытство, а это что за прелесть с вами?
– - улыбнулась альвийка и присела, чтобы потрепать щенка, который тут же начал к ней ластиться.
– - Ох, прелесть! Какие добрые слова, для столь плутовского создания! Леди Семилия попросила взять меня это воплощение хаоса с собой на прогулку, а Тишка возьми и вырвись с поводком. Руки у меня уже не те, вот помню в молодости ух какие сильные были!
– - дворецкий сжал сухие и дряблые руки в кулаки, от чего на коже проступили все вены.
– - Так вот кто значит, кто такой Тишка, -- поняла Элисса.
Щенок тявкнул, услышав свое имя из ее уст и улегся на спину, подставляя под ласки девушки белое пузо.
– - Ох и прихватило же у меня сердце, когда он убежал. Вот помню в молодости ух какое сильное было, все нипочем! Если бы не хал Клерваль, слава его молодости.
– - убежал бы окаянный Тишка, чем непременно разбил хрупкое сердце моей леди.
– - Давайте я возьму поводок, не утруждайте себя.
– - Боюсь, мне придется вам отказать, лир Элисса, -- с напускным и важным видом заметил Этьен и подняв указательный палец вверх, прибегая к словам с альвийского языка, продолжил.
– - Примум: Тишка вверен мне, и я не смею добровольно вверять его судьбу в чужие руки. Секундо: я не молод, но все еще силен, а этот плут в первый раз вырвался лишь потому, что застал меня врасплох. Трес: ...
– - Этьен замолк и растеряно взглянул на щенка, тот в свою очередь, взглянул на дворецкого.
– - Запамятовал, что хотел сказать, зато помню, что в молодости я знал шесть языков, но больше всего любил общий язык. Вот сейчас на нем мало кто говорит и зря, есть вещи, которые можно выразить только на нем, например... например...
– - тут Этьен сдался и даже ничего не сказал, виновато разведя руками.
– - Удачи вам, -- попрощалась Гретхен, провожая Элиссу и в частности стараясь поскорее избавиться от этого словоохотливого дворецкого Семилии. Девушка никак не могла взять в толк, как у Семилии хватает терпения слушать все это: "А вот в молодости...".
Элисса покинула дом семейства Эрвье в компании не умолкающего ни на минуту дворецкого. Вместе, они отправились к особняку Эклер. В Этьене было слов все равно что прожитых часов жизни: он говорил без умолку, перескакивая с темы на тему и порой углубляясь в свое прошлое, обожая перечислять все по пунктам и используя слова из альвийского языка. То и дело бедолага провалился в ямы собственной памяти, а точнее, -- пробелов в ней. Обрывая речь на полуслове и пытаясь выкарабкаться из туманного оврага едва различимых воспоминаний, Этьен вызывал к себе неподдельную жалость. Дряблость тел мортов, а вместе с ним и разума, под неумолимым напором времени, ужасала альвов и Элисса не была исключением. Если бы не ее любовь к Леону и желание строить с ним семью, она бы ни за что не решилась расстаться со своей вечной молодостью.