Летопись Линеи

Алёшин Роман Витальевич

***

Несмотря на свое скептическое и недружелюбное отношение к столице, в частности вызванное разбитым сердцем, Элара с восхищением взглянула на массивные каменные стены, увеличивающие и без того не малую высоту холма, на котором рос сикомор-гигас. В глубине души она соскучилась по этому месту, хотя и пыталась отрицать это, а может просто сработала магия смены обстановки. Элара сама не знала, да и важно ли это было? Вновь оказавшись на улицах города, девушка испытала дискомфорт, -- ей казалось, что все на нее смотрят и ей негде спрятаться, кругом дома, но все чужие. Даже в переулках и то сновали люди, либо там стоял такой запах, что никакого желания скрыться там от множества взглядов, не возникало. Элара поразилась тому, что многие люди одеты неказисто и невзрачно. Девушка привыкла к красивым платьям и сарафанам, которые шила сестра. Даже ее крепкая охотничья

куртка и леггины имели на себе атрибутику ее народа и хотя бы минимальные украшения. Тут то она поняла, что у этих бедолаг, одетых едва ли не в холщовые мешки с прорезью для рук и ног, никогда в жизни не хватило бы денег на одежду сродни той, что шила Элара. Другое дело альвы, даже бедняки выглядели достойно и ходили с такой миной, точно были ближайшими помощниками короля Ламберта. Чистоплотные и аккуратные по самой своей сути, альвы, не позволяли себе неряшливости. Любой альв лучше обреет на лысо голову, чем позволит себе разгуливать с немытыми волосами. Среди мортов же сальные, спутанные волосы были скорее нормой, нежели исключением. Справедливости ради, стоит отметить, что такими же грязными на взгляд альвов являлись вообще все расы, кроме, пожалуй, широи.

Возвращение в цивилизованный мир вернуло Эларе воспоминания и о том, что у мортов совершенно нет вкуса и одеваться красиво они могут лишь с чужой помощью. Все эти мысли промелькнули в ее голове за секунды, сами собой, Элара даже не обратила на них внимания, думая прежде всего о сестре. Внезапно, Леону пришлось остановить единорога, -- улица впереди была перекрыта черными рыцарями. Эти красные нашивки на черных плащах невозможно забыть: стальная перчатка, сжимающая пальцами цепь в месте пересечения линий, цепь образовывала восьмерку, лежащую на боку. Там, где цепь сжимала железная перчатка, звенья рвались, символизирую разрушение символа бесконечности. При одном лишь взгляде на этот знак, Элара испытала первобытный страх, какой испытывает человек с больным зубом, когда его ведут к цирюльнику, кокетливо щелкающим мощными щипцами-пеликанами перед лицом. Вот только эти "цирюльники" в черном выдирали не зубы, а саму жизнь, жизнь из альвов. Ассоциация с цирюльником Эларе пришла из-за вывески на доме, что стоял на улице прямо за спинами черных рыцарей.

– - Инквизиция...
– - безотчетно произнесла Элара, желая развернуть Луну и умчаться прочь, как можно дальше, обратно в лес, а может в другую страну или сразу к звездам, где никого нет и главное, нет этих черно-красных плащей.

Леон обернулся к Эларе, но та никак не продолжила свою речь. Судя по выражению лица Леона, он явно не питал к Инквизиции симпатии и немудрено, когда твоя невеста альвийка. Впрочем, для альвов не подобравшимся к своему миллениуму, Инквизиция угрозы не представляла, но неприязнь к тем, кто в итоге станет твоим палачом, никуда само собой не исчезала. Внушаемый страх, был спутником Инквизиции, как если бы шел в их рядах и распространялся не только на альвов, но и всех окружающих. Не последнее дело в этом играли доспехи солдат Инквизиции: всегда выкрашенная в матово-черный цвет кожа или латные панцири имитирующие грудную клетку, черепа-шлемы. Другие элементы брони или одежды были так же стилизованы под весьма распространенное среди людей представление облика смерти. Этим самым Инквизиция давала понять, что они суть наместник смерти в Линее. Даже лезвия мечей и те были выкрашены в черное. Один лишь вид рыцаря Инквизиции внушал беспощадную неприязнь и боязливость, что уж говорить об абсолютных правах данного ордена. Ни князь, ни король не мог им указывать или же остановить их, впрочем, Инквизиция и не лезла в их дела, если только эти дела не были связаны с миллениумом альвов. Толпа зевак не давала проехать вперед, а будучи верхом, Леон и Элара прекрасно видели происходящее за черным кордоном "рыцарей-скелетов".

"Неужели Нексус! Здесь, в Линденбурге?!" -- первое, о чем подумал Леон, но тут же понял, что не обязательно он. Тут могли быть замешаны и Адверсы или их сторонники.

– - Разойдитесь! Ради вашего же блага!
– - кричал толпе один из черных рыцарей.

– - Мы хотим видеть, что вы делаете, это наш город, мы имеем право знать!
– - кричал кто-то из толпы и возгласы единых с ним в этом мнении одобрительно поддерживали его.

– - У меня дома остался сын! Пустите меня, у меня там сын!
– - кричала некая женщина, порываясь пробить через кордон.

Инквизиция оцепила улицу и разогнала с нее всех, но в дома естественно никто не вламывался. Рыцари расчищали себе поле для работы, дабы никто не мешался под ногами и не пострадал в процессе. Всех находящихся в домах, Инквизиция призывала там и остаться, в противном случае их просто выводили за пределы оцепленного района.

– - Уйдем отсюда. Незачем на все это смотреть.
– - произнес Леон, повернувшись к девушке.

– - Постой... я хочу посмотреть, что же произойдет, -- ответила Элара, любопытство которой практически граничило со страхом, но все же немного перевешивало чашу весов в свою сторону.

Взгляд на Инквизицию, их действия, Элара воспринимала как взгляд

своему страху в лицо. Такие поступки впоследствии притупляют страх, делая его менее пугающим. Чем больше Элара узнает, тем лучше будет понимать, чего ждать от своего страха. За кордоном, перекрывшим улицу стоял отряд из десяти черных рыцарей. Среди них проглядывалась тонкая фигура в черном плаще с капюшоном, явно без доспехов и оружия. Леон гадал над тем, кто же это? На другом конце улицы стоял такой же кордон рыцарей-скелетов. Все желающие могли обойти эту улицу, но никто не уходил, зеваки стояли тут исключительно из интереса. В доме с вывеской цирюльника раздались крики, ругательства и судя по всему звуки потасовки -- не иначе только что опрокинули накрытый стол, а затем врезали чем-то увесистым по щиту.

– - Да мне насрать, кто вы! Хоть Инквизиция, хоть королевские канцлеры -- это МОЙ дом и я не дам вам тут рыться! Ну, кто в морду просит, подходи давай! Ты?! Ты хочешь носом землю пропахать, ну подходи овца чернопузая!

Снова шум драки, опрокинутой мебели, топот сапог, звон мечей и крик боли. Крик, принадлежащий тому, кто ругался до этого. Затем все стихло.

"Убили..." -- подумал Леон, гадая кто же жертва.

Насколько Леон знал, дом, где происходили события являлся цехом цирюльника. Владельцем был здоровенный такой мужик, по меркам шэбов конечно. Лихо управляется с бритвами и щипцами. Зубы дергал на раз, быстрее чем клиент успевал выкрикнуть: "Мама!". Помнится, к нему даже Готфрид ходил сбривать свою бороду, когда растительность на его лице начинала выходить за все разумные пределы. Послышались шаги, дверь распахнулась и на улицу, очевидно вытолкнули низкорослого, коренастого мужчину. Маленький дуб -- такую ассоциацию вызывал цирюльник у Элары, сердце которой сжалось из сочувствия к этому шэбу. Мужчина баюкал кровоточащую культю, очевидно минуту назад у него еще была рука и она держала оружие. Догадка Элары подтвердилась, когда следом, из дома вышел черный рыцарь-скелет. Его черный клинок был смазан росчерком синей крови.

– - Соседи мои! Горожане дорогие! Помогите же мне! Посмотрите, что творится на ваших глазах!
– - закричал шэб зычным голосом, вложив в него всю силу боли от потерянной руки.

– - Не нужно ломать комедию, альтран.

– - Какой я тебе альтран, баран! Ты на меня поклеп заводишь, приблуда! Руки лишил сука, по ложной наводке! Как же я теперь работать буду! Меня ж тут каждый знает!

– - Ты за дураков нас держишь?
– - равнодушно поинтересовался скелет, лишивший шэба руки.

– - Я за вас на держусь, -- огрызнулся шэб, не утративший в своем наисквернейшем положении ни своеобразного достоинства, ни юмора, уже слегка пошатываясь от кровопотери.

– - Узнаешь меня?
– - произнес женский голос, и тонкая фигура в черном плаще откинула капюшон, явив толпе лик молодой, красивой девушки.

Из конвоя черных рыцарей вышла рыжая девушка, человек, судя по ушам. Однако Леон уже все понял, когда услышал слово "альтран". Так называли мастеров столь умелых, что могли хирургическим путем обрезать альвийские уши, приводя их к человеческой форме. Альтраны само собой были Адверсами и помогали альвам менять облик, дабы те могли скрыть свою натуру. Мастерство альтранов заключалось в том, что они обрабатывали раны таким образом, что присущее всем альвам восстановление тканей (речь о том, что у альвов не оставалось шрамов) в обработанных ими местах -- отсутствовало, что и позволяло менять форму ушей. С сильвийцами было просто, чик-чик ушки и готово. Другое дело цинийцы, поменять цвет кожи куда более сложный и долгий процесс. Леон с недоумением смотрел то на цирюльника, пораженный тем, что он оказался альтраном, то на результат его работы -- рыжую девушку. Черт с ними волосами, покрасить в рыжий, тем более блондинку, дело пустяковое, но ее уши -- они и правда были самой заурядной, присущей людям, формы. Превосходная работа. Признание девушки лишь доказало догадку Леона:

– - Я волонтер Инквизиции и ты провел на мне операцию, -- я сильвийка!
– - выкрикнула под конец девушка, обернувшись к толпе и та взорвалась галдежом.

Шэб рванул прямо к ней, в его рыбьих глазах читалась ярость. Без оружия, с одной здоровой рукой. Выражение лица и язык его мощного тела буквально кричали о том, что ему хватит одной оставшейся руки, чтобы свернуть лебединую шейку этой девчонки, вот только бы еще дотянуться! Надо отдать должное, сколь резким и проворным ни был рывок шэба, черные рыцари оказались ловчее и заслонили девушку железной стеной щитов. Надежды отомстить разбились о щиты вместе с лицом цирюльника, когда он упал на булыжную мостовую. Сил подняться у него уже не было -- кровотечение сделало свое дело. Рыцарь, что вел сражение в доме цирюльника, подошел к шэбу и добил его точным ударом меча. Элара закрыла глаза, желая, чтобы эта картина исчезла если и не из памяти, то хотя бы с глаз долой. Никому ничего не говоря, черные рыцари начали расходиться. Несколько из них вошли в дом цирюльника, очевидно для обыска. Остальные же уходили, а кордон был снят. Рыцари Инквизиции не отчитывались ни перед кем, кроме совета своего ордена. Тело они не тронули, оставив эти нелицеприятные хлопоты городской страже.