Летопись Линеи
Шрифт:
– - Вопрос жизни самый важный из возможных, я отправляюсь сейчас же!
– - Спасибо, Готфрид, спасибо тебе друг мой!
– - Ты сделал бы то же самое для меня.
– - Не думая ни минуты.
– - Вот и я решил, что думать тут не над чем, -- надо действовать.
– - Выдержит ли Гермес? Ты только приехал.
– - Я возьму другого коня, у нас есть объезженные скакуны.
Леон неподвижно сидел у кровати Элиссы, подобно обратившейся в камень горгулье или же не оживленной магами, это как посмотреть. За полночь случилось чудо, -- девушка пришла в себя, вдохнув жизнь в Леона, засиявшему подобно восходящему солнцу. Вид у девушки был изнуренный, как если бы она не проспала весь день и вечер, а работала не покладая рук.
– - Я так устала... не понимаю от чего, не помню, чтобы,
– - Ты чудесно пела, Элисса, -- грустно улыбнувшись, признался Леон, нежно убирая локон с щеки девушки и проводя по ней тыльной стороной ладони.
– - Что-нибудь чувствуешь помимо усталости, может болит где?
Альвийка отрешенным взглядом обвела комнату, погруженную во мрак. Лишь на комоде подле кровати одиноко горела одна единственная свеча.
– - Чувствую только сильную слабость, мне тяжело даже просто оторвать руку от кровати, я хотела взъерошить тебе волосы, -- Элисса тепло улыбнулась, вяло выговаривая слова, точно изнеможенная долгим отсутствием сна или усталостью.
Леон взял руку девушки и положил себе на голову, ощутив едва заметное движение пальцев любимой.
– - Сон...
– - Сон?
– - переспросил Леон и взял обе ее руки в свои, поцеловал и так и держал перед лицом.
Элисса закрыла глаза, слегка поморщилась, как если бы пыталась вспомнить или вспоминаемое было неприятным, а может и то и другое.
– - Очень странный сон... мне снилось огромное, жуткое дерево. Оно желало мне смерти, хотело погубить меня. Знаешь, я чувствовала это так же отчетливо, как чувствую твою любовь ко мне. Леон...
– - альвийка проникновенно посмотрела в глаза рыцарю взглядом, от которого невозможно ничего утаить и прошептала.
– - Мне страшно, я не хочу возвращаться в этот сон.
– - Вот именно, дорогая моя, это был просто дурной сон, а сейчас я здесь, с тобой! Твой рыцарь и если придется, я буду сражаться даже со снами, коли они вздумают обидеть тебя. Ты в безопасности, ты дома.
– - говоря это, Леон нежно гладил девушку по голове.
– - Это не все... я о сне. То дерево... оно обвило меня своими корнями и пыталось притянуть к себе. Очень страшное дерево, Леон, ты, наверное, думаешь о том какая я у тебя трусишка. Но на него и правда очень страшно смотреть...
– - альвийка так и не договорила, то ли снова уснув, то ли потеряв сознание.
***
Серая, безжизненная, каменистая местность с хмурым, пасмурным небом, пробитым раскуроченной воронкой, сродни морскому водовороту. Тут ничего не растет, в этой серой почве нет ни грамма плодородия, лишь твердые камни и песок. В окружении камней и песка, точно экспонат какой-то жуткой выставки, раскинуло сухие ветви черное древо. Это был гигантский вяз, настолько гигантский, что даже самые огромные человеческие замки и соборы, были рядом с ним игрушками в детской комнате. Вяз-гигас, прямиком из лесов Линденбурга, но если деревья лесного княжества дышали жизнью, то это древо однозначно источало увядание и смерть. Вяз был черен как смоль, весь иссохший и скрюченный. Водоворот в небе мрачно зиял прямо над ним, вращаясь и как будто желая засосать в себя весь мир под собой. Словно пленник, вяз был скован сотнями цепей. Его мертвые ветви и корни распростерлись на десятки километров во все стороны. На его ветвях лежали тысячи альвийских трупов сильвийцев: обнаженные, безжизненные, с перекошенными от ужаса лицами, глазами на выкат и раскрытыми в застывшем крике ртами, провалившимися в горло языками. Каждый из них был прикован к древу цепями, как если бы кто-то (дерево?) хотел, чтобы они не сбежали от древа и после смерти. Иные из них были наколоты прямо на суки от сломленных ветвей, кто-то был наколот на ветви точно туша зверя на вертел. Другие повешены на ветвях, вот только вместо веревок были цепи, а кто-то просто лежал на них, прикованный цепями и свесив окоченевшие руки и ноги. Что и говорить -- зрелище крайне жуткое. Тут не то, что Элисса, тут любой бы дал стрекача, даже рыцарь.
В паре километров от древа, на холодном, сером песке распростерлась Элисса, такая же нагая, как и тысячи альвов на дереве. Ее ноги по колени опутывали жесткие
– - Что тебе от меня нужно!?
– - прокричала девушка сквозь слезы и ураганный ветер, сквозь пелену кружащегося в вихре песка и пыли.
Вяз был далеко от нее и крик захлебнулся в порывистом ветре, но ей было все равно, Элисса о таких вещах сейчас не думала, эмоции взяли верх и диктовали свои условия. Тем не менее, девушка получила свой ответ, и он ее ужаснул:
– - ...Твоя жизнь...
– - произнес приглушенный, искаженный шепот ужасного древа прямо в ее голове.
***
Леон так и уснул рядом с кроватью Элиссы и был разбужен лишь рано утром матерью.
– - Не мучай себя, сынок, ты не целитель. Только что вернулся Готфрид, уверена скоро прибудет и Элориэль. Они вылечат нашу девочку, у вас все будет хорошо.
– - успокаивала его мать.
Готфрид заглянул проведать Элиссу, сам он выглядел не лучше нее -- сказывалось отсутствие сна и долгое время в седле.
– - Как она?
– - Приходила в себя ночью, рассказала что-то о кошмаре и снова уснула.
– - Жива, -- облегченно вздохнул Готфрид и Беатриче открыла глаза, которые при входе в комнату закрыла, очевидно ожидая худшего.
– - Прости, лев, я приехал один. Элориэля в Клыке не оказалось, он отъезде, вернется только через три дня. Я оставил ему послание, хотя думаю лучше через три дня заехать за ним лично. Сейчас я иду спать, покуда не свалился рядом с Элиссой. Если будут новости -- буди.
– - Спасибо, -- еще раз поблагодарил Леон друга и тот побрел в свою спальню.
Нож боли вспорол счастье, пустившее в душе Леона крепкие корни. Вскрытый им кокон счастья и любви к Элиссе, теперь стал пристанищем для острой, душевной боли и та лишь набирала силу, обратившись изуверски мучительной. Сначала инцидент с Эларой, а прямо на следующий же день -- недуг Элиссы.
"Да что с этим миром нет так? Почему двое влюбленных просто не могут быть счастливы вместе? Почему все это происходит?", -- вопрошал Леон вселенную, но вселенная молчала.
Лишь одни "почему", а ответа нет, кроме одного единственного, гласящего, что "такова жизнь" и он Леона не устраивал. Как бы Леону не хотелось, но ему пришлось оставить Элиссу, вверив присмотр за ней матери. Рыцарь отправился за Эларой. Она должна знать о том, что произошло с ее сестрой, помимо этого, она может что-то знать о том состоянии, в котором оказалась ее сестра. Леон вошел на конюшню, где для Альбы было выделено отдельное место, вдали от всех лошадей, нервничающих в присутствии единорога. Альба с едва скрываемым раздражением выносила такое обращение, не желая стоять в конюшне, очевидно считая это выше своего достоинства. Единорог постоянно издавал жуткие звуки, топтался и мотал головой, обнажая крупные зубы. Леону пришлось упрашивать Альбу самым натуральным образом, пока та не снизошла до серебряного всадника, согласием.