Лето Мари-Лу

Каста Стефан

— Ты не поддерживаешь контакт с Бьёрном?

— Он звонит иногда. Не так часто, как раньше. И это почти прекрасно. Он постоянно просит прощения. Иногда по голосу слышно, что он пьян в стельку.

— Ты не хочешь его навестить?

Мари-Лу качает головой:

— Он не хочет.

— Почему?

— Он сам так сказал. Думаю, ему стыдно за то, каким он стал.

— И ты не хочешь его навещать, потому что он не хочет?

— Примерно так.

Затем мы купаемся. Я спрыгиваю

в воду и снимаю с мостков Мари-Лу. Беру ее на руки, несу к берегу и усаживаю на песчаное дно, где вода доходит мне до колен. Она ложится на спину и вытягивается.

— Как здорово! — говорит она. — Вода такая теплая!

Я киваю, отхожу туда, где поглубже, и ныряю с головой.

Потом иду за пенопластом и некоторое время упражняюсь в плавании. В этот раз получается хуже. Голова так и норовит уйти под воду.

— Не бойся, Адам! — подбадривает меня Мари-Лу.

Когда я поднимаю ее, она обнимает меня мокрыми руками и целует в губы.

— Спасибо за помощь, — говорит она. — Я впервые купаюсь в озере. Впервые за три года. Еще один прекрасный подарок на день рождения.

* * *

Вечером мы собираемся поужинать на мостках. Я нахожу в сарае переносной гриль, но он в таком плачевном состоянии, что проходит немало времени, прежде чем мне удается отчистить его от толстого слоя золы и ржавчины. Решетка вся в саже и остатках еды. Все-таки мой папа — неряха. Ничего не может без меня сделать.

— Посмотри-ка, парус для нашей лодки, — говорю я, сняв несколько коробок в поисках щетки с металлической щетиной.

Мари-Лу подъезжает и осматривает находку, которую я расстелил на бетонном полу. Некогда белый парус теперь серого цвета и пахнет затхлостью.

— Кажется, он целый, — говорю я.

— А кливер [8] есть?

— Думаю, да.

Я возвращаюсь к куче коробок и достаю парус меньшего размера. Он слегка заплесневел и еще темнее от грязи, чем первый.

8

Кливер — косой треугольный парус, прикрепленный к снасти, идущей от мачты к носу парусного судна

— Конечно, он не очень красив, но еще вполне пригоден, — говорит Мари-Лу.

— Прокатимся по озеру? — спрашиваю я.

Мари-Лу качает головой.

Я выношу оба паруса на солнышко и вешаю на гвозди, вбитые в стену сарая, где раньше висела сеть.

— Позже постираю их с мылом, — говорю я.

Я тащу гриль на мостки, а потом мы прочесываем сарай в поисках угля, но ничего не находим. К тому же нет жидкости для розжига.

— Воспользуемся дедовским способом, — говорит

Мари-Лу. — Шишки тоже подойдут.

Я беру пластмассовое ведро, иду к краю леса и набираю сухих сосновых шишек. Поверх шишек кладу немного сухих еловых веток.

Мари-Лу уже положила смятые газетные листы под решетку гриля. Вокруг бумаги я строю шалашик из сухих веток, а сверху — сосновые шишки. Раздвигаю прутики и поджигаю газету.

Потом иду в кухню, достаю из духовки противень и наполняю его крупно нарезанными кусками овощей: репчатого лука, помидоров, моркови, картофеля, сладкого красного перца. Добавляю банку консервированных шампиньонов, солю, перчу, сбрызгиваю все это растительным маслом и иду к Мари-Лу.

— Какой великолепный жар, — говорю я и ставлю противень на решетку с раскаленными докрасна шишками.

— Чуть не забыл про соус, — говорю я и снова исчезаю в доме.

Готовлю на скорую руку соус из банки нарезанных помидоров и ложки сметаны. Добавляю немного сушеных специй Бритт.

Затем захожу в кладовку, прохожу мимо полок с консервами, и еще дальше, к низкой стене, там, как мне известно, хранятся бутылки с вином. Выбираю бутылку белого вина с самой красивой этикеткой.

Когда я возвращаюсь на мостки, от противня с овощами поднимается пар и аромат еды дразнит ноздри. Мари-Лу переодевается. Она сняла верхнюю часть бикини и путается в штанинах джинсов. Лучи вечернего солнца придают ее коже мягкий красно-желтый цвет.

— Я обожгла ногу, — говорит она и, не стесняясь, поворачивается ко мне. У нее довольно красивая грудь, и, естественно, я не могу удержаться и глазею на нее. Мари-Лу смеется, словно только что вспомнила, что забыла одеться, и натягивает футболку.

— Ты пьешь вино? — спрашиваю я и протягиваю бутылку, которую держал за спиной.

— Редко, — отвечает она. — Но сегодня есть повод.

— Оно теплое, — говорю я и щупаю бутылку. — Папа говорит, что белое вино должно быть холодным, иначе это просто пойло.

— Сейчас устроим, — говорит Мари-Лу и забирает у меня бутылку.

Одним движением она кидает ее через плечо. Раздается громкий всплеск, и тяжелая бутылка камнем идет на дно. Мы запоминаем место, куда она упала.

— Хорошая идея, — говорю я и смеюсь. — Как там наша еда?

— Скоро будет готова, — говорит Мари-Лу и помешивает овощи прямой отполированной волнами палкой.

— Нам нужны тарелки?

— Нет, можно есть прямо из противня, а вот вилки пригодятся.

Я снова иду в дом.

— И фужеры! — кричит мне вслед Мари-Лу. — И мои цветы!

В кухонном шкафу я нахожу два целых фужера, беру вилки, штопор, пивной бокал с цветами и остатки торта.