Лето Мари-Лу
Шрифт:
— Ты прекрасно двигаешь ногами, Адам.
Однако когда я говорю, что теперь ее очередь тренироваться, она не хочет.
— Я уже выполнила свою программу на сегодня, — утверждает она.
— Разве ты тренируешься каждый день? Ты говорила про один раз в неделю.
— Я тренируюсь достаточно часто, но не всегда.
— Почему же?
— Потому что не хочу.
Мы идем в дом. Я купил большой батон, и мы делаем бутерброды с икорной пастой и сваренным вкрутую яйцом. В
— Ты поешь эту песню в хоре? — спрашиваю я, наливая в чашку Мари-Лу дымящийся напиток.
— «Imagine»? Да, иногда. Мы пели ее в церкви святой Катарины. Ну, ты знаешь, которая сгорела и была заново построена. Это было что-то необыкновенное. Я думала, потолок взлетит.
— Жаль, что меня там не было, — говорю я.
Позже мы обсуждаем, как поймать хариуса. Проблема в том, что у нас нет мух. Мари-Лу рассказывает, как ее отец ловил хариуса на живца. К его лодке был прикреплен длинный прут, к пруту привязаны веревки. На концах веревок насажены искусственные мухи. Я говорю, что помню это.
— Может, к лодке прилагалось какое-нибудь дополнительное снаряжение? — спросила она.
— Только то, что есть, — отвечаю я. — Хотя я посмотрю в сарае. Все равно нужно найти мачту.
Я беру свой альбом и начинаю подписывать названия цветов: сначала на шведском языке, потом ищу в папином справочнике растений латинское название и записываю его в скобках. Мари-Лу наблюдает за мной.
— Тебе не нравится, как я сижу, да? Поэтому ты закончил сегодня так рано?
— Нет, все хорошо.
— Тогда в чем дело?
— Ни в чем. Просто не тот свет, ты причесалась и как-то слишком явно позировала. Первый раз ты просто сидела и была самой собой. Ты была прекрасна. Просто супер. А сегодня ты была Моной Лизой.
— Мог бы сказать что-нибудь, — бурчит Мари-Лу.
Я продолжаю искать в справочнике лапчатку, в которой не совсем уверен.
— Ты проверял почтовый ящик? — спрашивает Мари-Лу.
— Нет, забыл. Завтра проверю.
Я обещал папе поддерживать в автофургоне чистоту и с утра пораньше принимаюсь за уборку. На траве роса. Я выпускаю Сив и Рут и разбрасываю по земле в птичьем дворе немного зерна. После этого осматриваю фургон изнутри. На полу слой помета в сантиметр толщиной. Я на авось ковыряю отверткой. Помет словно пристыл.
Я раздумываю, как бы его отскоблить. Затем приношу из сарая лопату и ведро. Помет составляет единое целое, как ковровое покрытие, и когда мне удается подцепить его острым краем лопаты, отходит целый пласт. Мне бы пригодилась тачка, но я не решаюсь возить в ней куриные какашки.
Сив и Рут смотрят на меня, словно им интересно, чем это я занимаюсь. Затем встряхиваются и неторопливо идут во двор.
Когда солнце поднимается над мысом, в фургоне становится жарко, как в печке.
Наконец пол освобожден, и я приношу мыло. Нагреваю в кухне ведро воды и перехожу к влажной уборке. Результат меня не впечатляет, но в фургоне становится значительно чище и хорошо пахнет. Надеюсь, курам понравится.
С самим салоном все гораздо хуже. Помета не так много, но он размазан. Сиденья вряд ли удастся отчистить, но если чем-нибудь по ним бить, то можно убрать большую часть помета. Под сиденьями лежат резиновые коврики. Я выношу их на улицу и вытряхиваю. Потом вытираю панель управления и окна и оставляю двери открытыми настежь.
Я спускаюсь к берегу и снимаю джинсы. Намыливаюсь шершавым куском мыла, забегаю в воду и ныряю. Замечаю, что недостаточно чист, и повторяю процедуру.
Мари-Лу сидит в кухне и читает рецензию на роман на обратной стороне книги, найденной на папиной полке.
— Фу, как от тебя воняет, — говорит она, подняв на меня взгляд.
Я встаю на одну ногу и пытаюсь прокукарекать. Но Мари-Лу снова погружается в чтение. Я намазываю себе несколько бутербродов и стоя ем.
— Позже устроим тренировку, — говорю я.
Мари-Лу неохотно позволяет отвезти себя во двор. Я ставлю коляску в тени под яблоней. Затем прошу ее показать те движения, которые она обычно делает.
— Они разные, все зависит от того, какую часть тела я тренирую.
— Ноги.
— Чаще всего я выполняю «велосипед». На спине, ну ты знаешь, — говорит Мари-Лу.
Я задумываюсь.
— Мне кажется, ты могла бы делать вот так, — говорю я. Очень медленно я поднимаю вперед одну ногу. Когда ступня оказывается на высоте нескольких дециметров над землей, я опускаю ее.
— Это действительно так необходимо? — говорит она.
Я киваю.
Мари-Лу вздыхает и поднимается. Она держится руками за ствол дерева.
— Ты должна раскачивать ногой вперед и назад.
— Сколько раз?
— Не меньше десяти каждой ногой.
— Десять раз вперед и десять назад?
Я киваю.
— Начнем с правой, — бойко говорю я.
Мари-Лу смотрит на меня с отвращением.
— Вверх! — командую я.
Мари-Лу медленно поднимает ногу. В десяти сантиметрах над землей я торопливо говорю:
— Еще немного!
Нога на мгновение застывает. Затем медленно поднимается еще на несколько сантиметров.
— Хорошо. Подержи ее так!
Но Мари-Лу не хочет. Нога опускается. Я притворяюсь, что не обращаю внимания.
— Теперь левой ногой. Вверх!
Левая нога начинает медленно подниматься.
— Не останавливайся! — говорю я. — Еще немного. Вот так! И еще немного! Хорошо. Подержи ее на весу, если можешь.
Нога снова опускается. Мари-Лу смотрит на меня злым взглядом.