Лето Мари-Лу
Шрифт:
— Мне кажется, на то, чтобы понять, что ты хочешь от жизни, может уйти целая жизнь. Сначала все хотят, чтобы было как можно круче: дискотеки, поездки, конкурсы красоты, вечеринки, пляжи. Я тоже так считала. Мечтала об этом. Представляла себе, в каких местах побываю. Но позже поняла, что будни гораздо важнее. Жизнь состоит из девяноста процентов будней и лишь десяти процентов праздника, примерно так. Или я ошибаюсь? Считаешь, я так думаю, потому что целыми днями сижу в этой чертовой коляске и пытаюсь сама себя
— Не знаю, — искренне говорю я. — То, что ты говоришь о спокойных буднях, звучит разумно. По-взрослому. Так могла бы рассуждать моя мама.
— Ты общаешься с ней?
— Мы часто звоним друг другу. Во всяком случае, зимой. Она живет в Юсдале. Ты не знала?
Мари-Лу качает головой:
— Она тоже журналист?
Я киваю.
— Главный редактор газеты «Юсдальс Постен».
Мари-Лу молчит.
— Мне пора в магазин, — вспоминаю я. — Сможешь выпустить Сив и Рут и покормить их?
— Конечно.
Прежде чем убрать список покупок в карман, маленькими буквами вписываю туда новый пункт — «подарок».
Я проезжаю на велосипеде мимо длинного ряда почтовых ящиков около автобусной остановки и замечаю, что погода портится. Крышки ящиков хлопают на ветру. Мне приходит в голову, что так они разговаривают друг с другом. В самом конце ряда стоит белый почтовый ящик, чья пасть лязгает почти непрерывно.
Я открываю рот нашего ящика и достаю письмо. Это для Мари-Лу от Ирьи, ее мамы. Я засовываю конверт в задний карман джинсов.
Еду и обдумываю слова Мари-Лу о том, как важны будни. Это немного пугает меня. Я собирался ответить по-другому, но не решился: «Очень печально слышать такое, Мари-Лу, — хотел сказать я. — Особенно от тебя. Ты залезала на самые высокие деревья, выходила на яхте в самые ветреные дни, мечтала подняться на Эйфелеву башню и объехать вокруг света. О чем ты сейчас мечтаешь? Сидеть перед телевизором и ухмыляться пасмурному ноябрьскому вечеру?»
Когда до «Вивохаллена» рукой подать, начинается дождь. На мне только джинсы и голубая футболка, и я успеваю промокнуть насквозь.
Я не спешу покидать магазин. Медленно брожу вдоль полок. Думаю, что бы еще купить. Хрустящие хлебцы, картошка, малиновый кисель и взбитые сливки. Но не могу решить, что бы подарить Мари-Лу. Чего она хочет? Что ей нужно? Не знаю. Так ничего и не придумав, подхожу к кассе, чтобы оплатить покупки. Дождь усиливается.
— Бо-оже, ну и ливень, — говорит кассир Линда и улыбается мне. Многозначительно смотрит на мою мокрую одежду. У нее длинные вьющиеся волосы, круглые очки и бело-зеленый фартук с вышитым слева на груди именем.
— Да, — говорю я и, прищурившись, смотрю в большое мокрое от дождя окно.
Я пережидаю непогоду. Болтаю с Линдой. Вскоре замечаю, что худшее уже позади.
— Пока, Линда, — говорю
Дождь прекратился, но ветер продувает мою мокрую одежду насквозь, и я замерзаю.
Открыв калитку во двор, замечаю, что что-то не так. Сперва не могу понять, в чем дело, поскольку глубоко погрузился в размышления о том, почему Йон Бауэр всегда изображал людей на своих картинах такими маленькими.
Но вскоре до меня доходит: Сив и Рут гуляют прямо во дворе! Время от времени они останавливаются, роются в земле, клюют, выуживают что-то и не спеша идут дальше, переговариваясь о червяках и зернышках. Они похожи на двух старушек в серых косынках.
Скорее всего, Мари-Лу забыла закрыть дверь на птичьем дворе. Затем я понимаю, что это не так. Она же их специально выпустила!
Мне кажется, что куры, проходя мимо, смотрят на меня обвиняюще и тихонько кудахчут, словно говоря: «Давно бы уж сделал это сам».
— Обсудим это позже, — говорю я им.
В доме никого. Тетрадь Мари-Лу лежит на сосновом столе у окна, но ее самой и след простыл. Несколько секунд я стою и вожу пальцем по коричневой обложке. Прислушиваюсь. Затем стягиваю с себя мокрую одежду, выхожу во двор и кладу ее на лавочку. Нахожу в комоде в своей комнате обрезанные джинсы и сухую футболку.
Возвращаюсь в кухню и выкладываю покупки. Чувствую укол совести, вспомнив, что ничего не купил Мари-Лу в подарок. Я хотел выбрать ей книгу. Что-нибудь действительно стоящее. Например, сборник стихов. Но в «Вивохаллене» не продают книг.
Я не прочь перекусить и делаю себе бутерброд с сыром. Вспоминаю, что забыл купить плавленый сыр. Старый почти закончился.
С бутербродом в руке я выхожу во двор и ищу Мари-Лу. Она сидит за домом около полуодичавших вишен. Странно, как я мог ее не заметить?
— Где ты была? — спрашиваю я.
— Ходила пописать.
— Прямо здесь, на газоне?
— Там, — отвечает Мари-Лу и кивает в сторону края леса. — Хочешь, чтобы я тебе показала, где конкретно это произошло?
— Неужели ты сама справилась? — удивленно говорю я.
— Это заняло черт знает сколько времени, но у меня получилось!
Я слышу, как изменился ее голос. Она говорила таким тоном, когда только приехала. Язвительно и обвиняюще.
— В чем дело, Мари-Лу? Что произошло?
Она смотрит на меня, но не тем своим веселым изучающим взглядом. Она просто смотрит на меня, без всякой симпатии.
— А что должно было произойти? Ты не веришь, что я сама могла сходить в туалет, проведя в одиночестве несколько часов? Не веришь? Думаешь, только ты один можешь решить все проблемы? Да? Считаешь, что именно благодаря твоей чертовой рампе я могу быть здесь? Ты правда так думаешь? Отвечай, Адам!