Лёшка-"студент"

Каменский-Мальцев Александр

Костя смотрел на родителей из своего угла с игрушками. Он был не по возрасту наблюдателен и отмечал все, что происходило между ними, вмешиваясь в их разговоры иногда так точно, что предотвращал готовую вспыхнуть ссору, без чего, при всей любви этих двух непохожих друг на друга людей, в гнетущей обстановке тюрьмы все-таки не обходилось.

— Папа! — сказал Костя. — Это где?

Он показал на телевизор. На экране по городу с обыкновенными многоэтажными домами ходили люди.

Ковалев потянулся к телевизору и прибавил звук.

— Наш

цементный завод… — вещал с экрана смуглый мужчина, — обеспечивает цементом половину Армении…

— Армения, — сказал Ковалев, — это там, где Кавказские горы.

— Он скоро умрет, — звонко объявил Костя.

— Что?!! — Ковалев повернулся к сыну.

— Он скоро умрет, — серьезно повторил малыш, глядя на экран, — его домом убьет.

— Ну, Ковалев!.. — с гневом и одновременно растерянно сказала Вера. — Это твои фантазии! Это ты его все пытаешь, что он там чувствует!..

— Помолчи! — прикрикнул Ковалев. — Откуда ты это взял? — он смотрел на сына.

— Я знаю, — ответил мальчик, — там земля начнет трястись, там люди надоели земле, и она их дома разрушит…

Ковалев встал, подошел к малышу и присел перед ним на корточки.

— Ты это точно знаешь?

— Да. И в Чернобыле тоже земля… Это ей надоело.

— Так по-твоему, земля — живая?

— Конечно! — Костя говорил так, как будто объяснял туповатым родителям само собой разумеющееся. — Там, где люди убивают друг друга или собираются убивать, или если растения душат своими заводами, там земля болеет и начинает сердиться. Ведь ты тоже кашляешь, когда простываешь!..

— А как ты понял, что будет землетрясение?

— Это видно. Там плохо все…

— А скоро это будет?

— Я не знаю… Это знает земля.

— Так ты и с ней разговариваешь?

— Как с тобой? — уточнил малыш.

— Да. Или как с котом?

Костя на минуту задумался, серьезно глядя на отца.

— Нет. Она не умеет так. Она болеет…

— Так не умеет потому, что болеет…

— Нет. Она с другими планетами разговаривает. По-другому.

— А ты и это слышишь?

— Я чувствую.

Вера со страхом смотрела на мужа с сыном, которые так хорошо понимали друг друга. Она видела, что оба совершенно серьезны и что их странный разговор — не бред шизофреника. Слишком много чудесного и необъяснимого произошло на ее глазах всего за несколько лет, и она не вмешивалась в разговор.

— А как ты думаешь, есть у земли то, что мы называем головой? Чем она думает?

Костя опять задумался.

— Она вся голова, — наконец ответил мальчик, — она думает там, где плохо!

— Там, где ей больно? — пытался понять Ковалев.

— Да.

Ковалев встал, посмотрел на телевизор, на встревоженно закусившую губу Веру и подошел к телефону.

— Папа, давай порисуем, — предложил Костя.

Ковалев, как будто не расслышав, смотрел на экран, где опять показывали дома в окружении гор, белеющих снежными вершинами.

— Фантазии это! — сказала Вера. — Это он придумывает…

Ковалев

снял трубку.

— Соедините меня с Каверзневым. Срочно.

Через минуту на том конце провода ответил подполковник.

— Алексей Владимирович, вы должны приехать сюда. У меня для вас есть срочные новости.

— А до понедельника отложить нельзя?

— Нет. Очень важно. Это связано с большим несчастьем.

— Хорошо, выезжаю.

Каверзнев с Ковалевым сидели в комнате, служившей супругам спальней. Из открытой двери доносились звуки музыки из мультфильма — любимого зрелища Кости после компьютерных игр, появившихся в комнате Ковалевых несколько дней назад.

— И ты думаешь, это серьезно? — спросил подполковник, выслушав рассказ Ковалева.

— Вполне. Он никогда не врет.

— И что ты предлагаешь?

— Я не знаю… Но начальству надо сообщить.

— Ну, и как ты себе представляешь последствия? Ты думаешь, нам поверят и начнут эвакуировать целый город?.. Ведь твой сын даже не знает, когда будет землетрясение, так, может, это случится через два года?

Ковалев промолчал.

— Я вообще не представляю, как я буду все это докладывать!..

— Устройте встречу со мной, я сам расскажу.

Каверзнев криво усмехнулся.

Ковалев не знал, насколько боялись знакомства с ним все руководители подполковника, в чьем распоряжении все эти годы находился Ковалев. То, что делали с помощью Ковалева, на другой день докладывалось руководству, но о существовании феномена под фамилией Ковалев знали всего несколько человек — заместители председателя комитета, а о всех его способностях знали только те, кто был рядом с ним: генерал — непосредственный начальник Каверзнева, и председатель комитета.

— Ладно, — сказал подполковник, — руководству я доложу. Но, признаться, я и сам не особенно этому верю…

— Не обязательно вывозить всех из города… Я бы в первую очередь начал искать то место, где происходит напряжение. Ведь Костя говорил о том, что там болеет земля! Вот и надо попытаться устранить.

— Да у нас весь мир болеет! Что ж теперь и его переделывать?

Ковалев усмехнулся, на секунду представив такую работу.

Каверзнев встал.

— Ты перестань вопросы задавать! — на прощанье сказал он. — Шенгелая отметил в рапорте твою любознательность.

— Когда-нибудь я его отучу жаловаться!..

— Ну и опять здесь один останешься. Между прочим, мне три месяца пришлось убеждать руководство, чтобы вам с Верой разрешили жить вместе. Только хуже себе сделаешь…

— Если их от меня заберут, я вообще больше ни одного задания не выполню! Так и передай!

— Да ладно тебе, ладно!.. Ох, и любишь же ты в бутылку лезть…

— Алексей Владимирович, скажите, все-таки обсуждался ли вопрос о том, чтобы я знал срок наказания? Ведь я приношу вам пользу, не сравнимую ни с чем? Неужели я не заработал капельку свободы?!