Лёшка-"студент"
Шрифт:
— Вы забываете, что Ковалев — преступник! — отчеканил генерал. — И преступник, совершивший не одно преступление! А преступник обязан отбывать наказание!
— Но не бессрочное…
— В общем, так! — генерал прихлопнул ладонью по столу, как он делал в минуты раздражения. — На этот раз прихоть Ковалева удовлетворена не будет. Он и так слишком хорошо живет! С завтрашнего дня в распоряжение группы будет предоставлен самолет. А с сегодняшнего охрана объекта должна осуществляться по усиленному типу. У меня все.
Довольный врач и мрачный подполковник встали.
— И учтите,
— В создавшейся ситуации я вынужден предупредить о невозможности такого прогноза. Я не знаю, что он сделает завтра…
— Но вы обязаны! — с нажимом сказал генерал.
— Я трижды подавал рапорт о переводе на другое место службы и пять раз — об увольнении из органов. Сегодня же вы получите еще один рапорт.
— Вы свободны, подполковник, — генерал смотрел на Каверзнева с угрозой. — Можете идти.
Каверзнев давно стоял перед столом по стойке «смирно». Он сделал четкий, как на строевой подготовке, поворот и вышел из кабинета.
«Ну и плевать! — думал он, спускаясь по лестнице, покрытой ковром, предъявляя удостоверение часовому и выходя из мрачного серого здания. — Не понимаете вы ничего, и нельзя вам объяснить это в силу вашего тупоумия… Как вы взвоете, когда Лешка устроит что-нибудь вроде мощного поноса у офицеров охраны?! Забегаете!.. А не думаете, что точно так же он может заставить открыть двери тюрьмы, и он об этом знает!.. И не будет у вас объекта эксперимента».
Каверзнев сел в машину, кивнул водителю, и машина понеслась по улицам города.
«А знает ли Лешка о том, что при выходе из здания его ждет только смерть? Ведь с приборчиком он не может пройти дальше забора… Не знает… Ничто не спасет жизнь парня, на свое несчастье получившего дар, о котором он никого не просил. И он никогда не узнает причину смерти… — думал Каверзнев. — Датчики сработают при попытке прорыва… Жаль парня. А ведь он все равно не уступит. Но как объяснить это генералу?..»
И тут Каверзнев поймал себя на мысли о том, что скорей бы уж Лешка бежал и пусть все кончится… Подполковник устал от этой службы.
— Леша, — тихо сказал Каверзнев в микрофон, глядя на экран, где Ковалев, сидевший в кресле в своей камере, отложил журнал и посмотрел на часы, — Вера с Костей уже далеко… В самолете… Дело, для которого их привлекли, не терпит отлагательств, а тебя нам не разрешили послать вместе с ними…
— Так значит, меня обманули? — так же тихо спросил Ковалев.
— Никто тебя не обманывал! Просто было решение увезти их по возможности без шума…
Каверзнев ждал ярости, броска в телекамеру первого попавшегося предмета, но Ковалев только крепче сжал зубы.
— Когда они вернутся? — спросил он.
— Завтра. Но если ты начнешь буянить, их не пустят сюда.
— Они с Черным? С Шенгелая?
— Нет. Шенгелая здесь.
— А сейчас ты не врешь?
— Нет.
Ковалев опустил голову.
Каверзнев понимал, какая буря сейчас происходит в душе Ковалева, все-таки он хорошо изучил
Лешка подошел к включенному телевизору, где на экране коренастый парень в старой гимнастерке закричал: «Атас!», а несколько мужских голосов подхватили: «Веселись, рабочий класс»…
Лешка криво усмехнулся и уселся перед телевизором.
Каверзнев облегченно вздохнул и переглянулся с удовлетворенно улыбающимся Шенгелая, сидевшим рядом с ним.
— Ну вот, я же говорил! — сказал врач. — И я считаю, что эксперименты необходимо продолжать. Нужно показать ему, что ничего не случилось.
— По-моему, согласно распоряжению генерала, вам нет необходимости спрашивать моего совета, майор, — с сарказмом ответил Каверзнев. — Кстати, я забыл вас поздравить с очередным званием и повышением…
— Тогда мы приступим, пожалуй, — врач как будто не заметил иронии. — Лейтенант, позвоните в госпиталь, пусть везут больного. Мы начнем прямо сейчас.
Лейтенант покосился на Каверзнева, но, видя, что тот не отдает других приказаний, снял трубку и набрал номер…
Каверзнев смотрел на экран монитора и видел сжатые губы Лешки, сидящего перед орущим телевизором, пустые невидящие глаза несчастного человека…
Ковалев, еще задолго до ареста, научился чувствовать внимательный взгляд интересующегося его персоной человека. Может, эта способность выработалась в нем благодаря тому, что его долго ловили, а может, и вообще он был чувствительным парнем, но в тюрьме он знал, когда через телекамеру за ним наблюдают, а когда — нет.
В последние дни они с Шенгелая кодировали упитанных мужчин сорока-, сорокапятилетнего возраста. Все эти мужчины были похожи друг на друга то ли мягкостью ладоней, не знавших физического труда, то ли особой внимательностью сопровождавших их санитаров с военной выправкой, а может быть, тем, что все эти люди прибывали в лабораторию с закрытыми лицами, так что даже те, кто вез этих больных, не знали, кого везли.
Однажды вечером, когда Лешка сидел перед телевизором и с огромным вниманием слушал бурные дебаты народных депутатов, впервые за семьдесят лет получивших возможность высказать своему правительству все, что они о нем думают, он узнал одного из своих пациентов, а через минуту разглядел и второго. Первый оказался заместителем министра финансов страны, а второй то ли помощником, то ли секретарем председателя Верховного Совета…
Ковалев и раньше не был дураком, он умел из обрывков доносившихся до него сведений составлять целостную картину. Он понял, что те, кто прошел через каталку лаборатории, а значит, через кодирование с его помощью, незаметно для себя стали рабами какого-то теневого кабинета, и теперь те, кто знает код, могут управлять ими. Он не знал, нужно ли руководить этими людьми на каждом шагу, или достаточно отдать только одну команду, после чего загипнотизированный просыпается и способен соображать… Об этом знали те, кто это придумал. Но для того, чтобы сохранить тайну и оставить тайной навсегда, необходимо во время сеансов отключать телекамеры и микрофоны, и Лешка это понял…