Лёшка-"студент"
Шрифт:
Черный вздохнул, на секунду расслабился и продолжал мягким, проникновенным тоном, внушая покой и уверенность.
— А сейчас вы уснете… Уснете крепко. Вам будут сниться сны, где вы увидите себя молодым и счастливым. Проснувшись, вы будете помнить черный мрак смерти и счастливое избавление от нее. Вы будете помнить голос и все сказанное здесь, но эта память останется в самой глубине вашего мозга! В такой глубине, что вспомнить вы сможете только в минуту смертельной опасности. Только тогда! Спите, ваше тело расслаблено и спокойно.
Черный вместе с высоким стулом, на котором сидел у изголовья больного, отодвинулся от каталки и расслабился. Он несколько раз глубоко вздохнул и потянулся к телефону.
Через несколько минут каталку с больным увезли и принесли горячий свежий кофе.
— А манипулировать с капельницей совсем и не нужно! — сказал Ковалев. — Я сам могу замедлить или ускорить работу сердца.
— А как вы это делаете?
— Руками.
Пальцы врача подрагивали. Ковалев прекрасно понимал, с каким напряжением проходят такие сеансы. Даже он страшно уставал после внушения, а Черный был обычным человеком…
— И как вы останавливаете сердце? — спросил врач.
— Я подношу руку к груди и, если мне надо замедлить ритм, успокоить его, то вожу руками над грудью медленно, а если мне надо ускорить, то начинаю быстро делать руками круги.
— А что вы при этом думаете?
— То, что делаю! Об ускорении или замедлении…
— Так это то же самое внушение!
— Нет. Я уверен в этом. Может, и работает здесь мысль, но не так, как обычное внушение. Дело в том, что я ощущаю тепло, если есть контакт с сердцем, и не чувствую, если контакта нет.
— А может, это тепло кожи? Вашей или пациента…
— Может. Но как вы объясните, что такое же тепло иногда идет от цветка, от дерева, да от всего, что имеет биологическое происхождение?
Черный пожал плечами, похоже, эта тема не очень интересовала его.
— Объясните, а для чего мы кодируем этих людей? — спросил Ковалев, наливая себе кофе.
Черный вздрогнул и посмотрел на телекамеру.
— Только не говорите, что для предотвращения смерти при следующем инфаркте! Я ведь знаю, что те трое, которых привозили ночью, даже не были больны!.. Все симптомы были вызваны искусственно.
— Этого я вам не могу сказать…
— Если бы я знал их имена и места работы, нетрудно было бы установить и причину кодирования, ведь так?.. А я могу это сделать. Они случайно не шпионы?
— Алексей, вам лучше не спрашивать.
Врач опять не смотрел в глаза Ковалева. Он насторожился и был готов в любую минуту встать и уйти.
Против внушения или гипноза, что почти одно и то же, давно были выработаны меры противодействия, но благодаря силе Ковалева ни один человек не мог устоять, если бы Лешка поставил себе цель во что бы то ни стало подавить волю противника. В то же время тренированный человек, знающий методику противодействия,
— Я и не спрашиваю, — Ковалев посмотрел на руки врача, нервно перебиравшие листочки бумаги на столе, и устало добавил: — но я понимаю, что чем больше появляется людей, закодированных с моей помощью, тем меньше у меня шансов когда-либо выйти на свободу! Кстати, вы в таком же положении…
Черный не ответил. Он испуганно посмотрел на телекамеру и отвернулся.
— Или вы думаете, что это не так? — с усмешкой спросил Ковалев. — И к вам приставят особую охрану, будут сопровождать в отпуск к морю вместе с супругой, возить в театр, охранять в ресторане?..
— Перестаньте! — резко сказал врач.
— Не нравится? Мы с вами привязываем людей к какой-то тайне и, судя по всему, привязываем на всю оставшуюся жизнь. Неужели вы не понимаете, что тем самым мы приковываем и себя?!
Врач резко встал, чуть не опрокинув на пол чашку с недопитым кофе, и нажал на кнопку вызова охраны. Над дверью зажегся красный огонек, показывающий срабатывание автоматики замка, и одновременно зажглись красные огоньки на телекамерах. Огонек над дверью означал и запрещение Ковалеву всяких движений.
Однажды, ради озорства, Ковалев нарушил это правило и попытался пройти к двери. При первом же шаге завыла сирена, а из скрытых в стене отверстий в комнату ударили струи газа. Ковалев сразу потерял сознание и очнулся через несколько часов в своей камере, а голова его разрывалась от дикой боли. Со временем он узнал, что все помещения, предназначенные для него, оборудованы такими системами, в том числе и двор его тюрьмы, довольно обширный, где они теперь иногда гуляли вместе с сыном и Верой.
Жена с малышом могли в любое время поехать в город, в их распоряжение была предоставлена машина с водителем. Вообще после того, как Ковалев с Черным начали регулярно кодировать чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин, он вместе с семьей получил довольно много благ. Их отлично кормили, по Костиным заказам привозили игрушки, детские книги и многое другое. Вера постепенно привыкла к такой жизни, но Ковалев все больше начинал задумываться над своей дальнейшей судьбой. И перспективы его не радовали…
— Леша, примерь.
Ковалев оторвался от телевизора и повернулся к Вере, державшей в руках только что законченный свитер. Она вязала его больше месяца, и это занятие ей очень нравилось. Лешка натянул свитер.
— Хорошо, — отметила она, — вот бы тебя в нем к маме привезти!..
У Лешки сразу испортилось настроение. Он молча стянул обнову и вернулся в кресло.
— Мог бы и поблагодарить… — обиженно сказала Вера.
— Спасибо… — Лешка встал, поцеловал Веру и снова вернулся в кресло.