Лента Мебиуса
Шрифт:
Сержи да Влатти же, в свою очередь, не доставлял властям никаких неприятностей и своим тщательно скрываемым от толпы талантом литератора распоряжался весьма своеобразно. Он его экономил, не утруждая себя в работе над текстом утомительными поисками красочного эпитета или бьющей в цель метафоры.
Для создания своего единственного опубликованного – уже после смерти Иеронима – эссе на ста страницах он из всей богатой лексики французского и немецкого языков выудил лишь несколько слов, сумев воспользоваться ими, как читатель вскоре удостоверится, не слишком убедительно.
И, называя Сержи талантливейшим, диссиденты
Асперонские диссиденты мало отличались от своих собратьев из других стран. Они были чрезвычайно деятельны. Им нравилось на досуге проводить антигосударственные акции. Во время одной их них группа правозащитников вышла на площадь Победы, чтобы выразить свое несогласие с политикой короля Иеронима.
Тогда одиннадцать выдающихся борцов за свободу слова и справедливость – целая орава говорунов, готовая футбольная команда, состоявшая исключительно из интеллектуалов, по идейным соображениям временно работавших дворниками, истопниками и ночными сторожами, вся верхушка нелегальной организации под названием «Гельсингфорская группа», – в знак протеста против тоталитарного режима Иеронима Неутомимого наручниками приковали себя к фонарным столбам на главной площади столицы непосредственно перед дворцом монарха.
Они думали попугать короля Иеронима и заодно привлечь внимание зарубежных средств массовой информации к своим персонам. Потом, насладившись славой, они планировали отправиться в кабак и там преспокойно надраться.
Но королю, как было сказано выше, было не до них.
Король Иероним, как всегда, пребывал целиком во власти богатых ощущений, которые воплощались в жизнь в виде захватывающего дух представления на покрытом жестью полигоне для сексуальных ристалищ.
Акция правоверных диссидентов разваливалась буквально на глазах.
Никто из прохожих внимания на героев не обращал. Все спешили по своим частным делам. Да и зарубежных корреспондентов на площади что-то не было видно. И тогда диссиденты, посовещавшись, решили плюнуть на всю эту свою дурацкую затею с протестом и, отковавшись от фонарных столбов, свалить с площади к чертовой матери, чтобы где-нибудь в ближайшем ресторане хорошенько подкрепиться и в спокойной обстановке продолжить свои антиасперонские разговорчики о свободе слова и прочих интеллигентских благоглупостях.
Они бы так и сделали, но куда-то подевался ключ от наручников.
Стояла страшная августовская жара. Обезумевшее солнце с утра до вечера висело над городом и своими смертоносными лучами выжигало из диссидентских голов все мысли, кроме одной – мысли о прохладительных напитках, к коим в Асперонии издревле привыкли причислять всё, что хоть немного попахивало спиртом.
Сколько ни искали, ключика не нашли.
Короче, отсутствие ключа, бездействие властей и полнейшее равнодушие простых асперонов к судьбе несчастных диссидентов, раскаленное солнце и жажда, к которой борцы за свободу не привыкли, сделали свое дело, и одиннадцать узников совести спустя два дня благополучно скончались, прикипев задницами к фонарным столбам.
Сержи да Влатти, который со многими из них был шапочно знаком, не провел за решеткой ни дня, хотя руки заплечных дел мастеров из заведения маркиза Урбана подбирались к писателю достаточно
Смерть приятелей-диссидентов отрицательно сказалась на творчестве да Влатти, все-таки это были не совсем обычные люди: приковывать себя к столбам средь бела дня перед королевским дворцом – на это, знаете ли, решится не каждый. Сержи полностью забросил занятия литературой, посвятив все свое свободное время созерцанию природы и дегустации новых сортов водки.
Последнему занятию он отдавался самозабвенно, убеждаясь все более и более в целебном воздействии алкоголя не только на тело, но и на душу.
Однажды Агния принесла отцу книжицу, которую отыскала в королевской библиотеке.
Книга называлась «Почему?..» Автором ее был Сержи да Влатти.
Самсона всегда интересовали всевозможные «зачем» и «почему».
Перед сном он полистал творение самобытного писателя. Собственно, это была брошюра, скорее даже, прокламация с развернутой программой действий. Главная и единственная мысль автора – художник всегда должен противостоять обществу, в этом его изначальное предназначение – была выражена хотя и прямолинейно, но в высшей степени искренно.
Чтобы эта мысль моментально, сходу, не задерживаясь, проникла в голову читателя и, вытеснив все остальные мысли, навеки там угнездилась, автор повторил ее – не поленился, мерзавец! – на каждой странице двадцать раз. Если это число умножить на сто, – количество страниц, – то получится две тысячи.
«Я ГОВОРИЛ, ГОВОРЮ И БУДУ ГОВОРИТЬ: А ПОШЛИ БЫ ВЫ ВСЕ НА X…!» И так, повторяем, две тысячи раз.
Видимо, автор посчитал свою миссию писателя и оракула полностью выполненной, ибо сто первую страницу, а с ней и всю книгу, венчало крепкое словечко, которое он не дописал на предыдущих ста и которое мы здесь не приводим, щадя нежные чувства читателя.
Асперонские политические протестанты, следуя отработанным в других странах диссидентским схемам, нуждались в карманном гениальном писателе, который бы противостоял произволу королевской власти, но поскольку Солженицыны рождаются далеко не каждый год, а ждать эта шумливая публика не любит, то пришлось ограничиться литератором, молчащим кряду два последние десятилетия.
Сотворив из писателя, ставшего богатым помещиком и философствующим дегустатором спиртного, свое диссидентское знамя, правозащитники никак не могли заставить да Влатти заняться делом. Которым, по их мнению, был просто обязан заниматься этот мизантроп, вознесенный правдоискателями на установленную ими же диссидентскую высоту.
Но тот и в ус не дул, махнув рукой на все, что не имело отношения к установившемуся в его голове персональному миропорядку. Ему было хорошо и покойно в родовом имении, где никто не мешал ему делать то, что он хотел…
«Ваше величество! Сержи да Влатти не придет, он сказал, что он с вами не сработается…» – произнес Нисельсон и посмотрел в глаза короля.
«Так и сказал? Однако, смело… Он не боится, что я велю отобрать у него поместье?» – спросил король.
«Сержи сказал, что тогда он возьмет лук со стрелами, кифару…»