Лента Мебиуса
Шрифт:
После сомнительной остроты короля Кооль смешался.
«Ваш Бушек, простите за бестактность, еще жив?» – невинно поинтересовался король.
Прежде чем старик открыл рот, со своего места в первом ряду партера стремительно поднялся импозантный мужчина средних лет. Выражение лица у него было мученическое. В черных красивых глазах дрожали слезы. Правая рука со сверкающим брильянтовым перстнем нервно лохматила ухоженную бородку. Все увидели, как лицо красавца стремительно стало покрываться мертвенной бледностью.
«Очень жаль! – обращая взор на встревоженного господина, воскликнул король. – Очень жаль, что вы живы, Бушек. Впрочем, это легко исправить… А исправлять, похоже, придется. А все почему? Да потому, что с живыми слишком много проблем. А мертвого писателя, мертвого
Лицо Бушека пошло склеротическими пятнами, писатель выпрямился и приосанился. Кооль затаил дыхание, мечтая к чертовой матери убраться с трибуны. В огромном Голубом зале с сотнями людей повисла тяжелая тишина.
«Молчание – знак согласия… – сказал Самсон задумчиво. – Я читал ваши книги, Бушек. Вам не стыдно?».
Лицо бедняги опять стало белым. Правая рука упала и повисла вдоль тела. Бородкой занялась левая рука. На ней тоже сверкал перстень, несколько меньше первого.
«Вы, вероятно, думаете, что ваш король глуп. Это так сказочно и так привычно… Скажите, Бушек, вы ведь исторические книжечки пописываете, не так ли? Вы, наверно, много поработали в книгохранилищах, музеях, частных библиотеках?»
«Так точно, ваше величество!» – унтер-офицерским голосом произнес страдающий литератор.
«Отрадно слышать, весьма отрадно… Тогда скажите, голубчик, почему в ваших опусах так много лжи? И еще этот тон… Скажите, Бушек, вы хорошо спите? Хорошо? Странно… Создается впечатление, что свои книги вы пишете глубокой ночью. Я так и вижу, как вы, страдая от бессонницы и геморроя, встаете с постели и, раздраженный и озлобленный на весь мир, усаживаетесь за рабочий стол, роль которого, по всей видимости, выполняет крышка мусорного бака, на которую налипли страницы грязных бульварных романов. Поэтому кажется, что грандиозные события великого прошлого вы живописуете, не стоя на пирамиде из прочитанных книг, а сидя в общественном туалете, стены которого испещрены ругательными надписями и похабными стишками. И еще. У вас диктаторы, первые лица великих государств, знаменитые министры и полководцы похожи на заурядных банковских клерков. Знаете, почему? Это оттого, что вы вообразили, будто способны постичь побудительные мотивы деяний недюжинных людей. Если вы действительно так считаете, то у вас, голубчик, помутнение рассудка. Запомните, Бушек, для того чтобы давать более или менее объективные и взвешенные оценки выдающимся политическим деятелям прошлого, не впадая при этом в снисходительный тон дешевого ментора, надо хотя бы для себя сознавать, что есть разница между вами и гениями, и эта разница измеряется не миллиметрами и граммами, а милями и тоннами… Вы не соблюдаете дистанцию, Бушек! Ваше место на кухне, со слугами, а вы, вместо того чтобы скромно стоять в сторонке, бесцеремонно вперлись в дом к небожителям, вы заочно фамильярничаете с великими личностями прошлого, словно они ваши ежевечерние партнеры за ломберным столом, с которыми вы обмениваетесь замечаниями о погоде и видах на урожай. Смею вас уверить, Бушек, эти властители дум прошлого, будь они живы, не пустили бы вас дальше прихожей. Они велели бы гнать вас взашей».
«Если вам сказали, что литературное произведение на историческую тему – это нечто среднее между железнодорожным расписанием и телефонным справочником, не верьте, это вас кто-то обманул. Вы, как говорят университетские профессора, не владеете предметом. Вы наглый, малообразованный пустомеля. И при этом беретесь поучать аудиторию, ошибочно полагая, что вы чем-то можете ее обогатить. Неужели вы не понимаете, что поступаете безнравственно? Ваш невинный вид говорит мне, что вы не ведали, что творили. Позвольте вам не поверить. При другом короле это ваше так называемое заблуждение могло бы вам дорого обойтись. Послушайте, Бушек, вам же будет проще, если вы избавите себя от необходимости каждый день заниматься не своим делом. Оставьте литературу тем, для кого это стало призванием и делом жизни… Плюньте вы на карьеру успешного литературного поденщика! Если последуете моему совету, то вы, с вашим мизерным беллетристическим
Агния разочарованно подкатила глаза. Бушек обеими руками схватился за сердце.
В это мгновение в зале раздался громкий хохот. Король рысьими глазами принялся искать весельчака. Покатывался от смеха полный господин во втором ряду. Его сосед, невероятно рыжий, с трясущейся эспаньолкой, пытался отодвинуться от опасного толстяка подальше.
Король узнал в смеющемся нарушителе спокойствия гельминтолога Лаубе. Король терпеливо ждал, пока толстяк отсмеется.
«Вот такая реакция на мои слова мне по душе. Но смеется только один человек во всем зале! Увы, только Лаубе понял, что я хотел сказать», – проворчал про себя король.
Самсон понял, что совершил ошибку, избрав неверный тон. Нравоучениями этих зубров не проймешь.
Ремесленника, строящего из себя интеллектуала, всегда можно переиграть, так учил его некогда Поль. А зал переполнен ремесленниками. Талантов здесь немного…
А этот толстяк, мечтающий опохмелиться, похоже, совсем не дурак…
«Скажите, Лаубе, – произнес Самсон. Гельминтолог с трудом поднялся. Платком вытер слезящиеся глаза. – Скажите, Лаубе… – повторил король и затуманился. Он не знал, что произнесет в следующее мгновение. Ах, если бы сейчас рядом оказался кто-то, кто бы подсказал!
Поль бы не растерялся, это точно. На секунду перед глазами возникла голова Поля с взъерошенными волосами и глазами, блуждающими в поисках выпивки… Поль что-то беззвучно говорил, ядовитая улыбка играла на бледном лице… Подскажи, Поль!
И то, что было частицей Поля в душе Самсона, не подвело!
О! Как мы должны ценить святые мгновения внезапных озарений!
«Лаубе, – сдерживая желание засмеяться, проговорил Самсон мяукающим голосом, – скажите… э-э-э, от кого произошел Чарльз Дарвин?»
Голова профессор Баумгартена с выпученными от ужаса глазами скрылась за спинкой кресла.
Тень пробежала по лицу Лаубе, но он ответил четко, не дрогнув:
«Ваше величество, сэр Чарльз Роберт Дарвин произошел от своего отца Джонатана Льюиса Дарвина, эсквайра, и матери Розмари Катрин Дарвин, в девичестве Сиденхем, дочери сельского священника».
«Врет, все врет, пройдоха, – восхищенно подумал Самсон, – хоть бы сморгнул!»
«Но мы все произошли от отца и матери…» – проворчал он.
«Всё дело в том, что на самом деле…»
«Ну, ну?..» – с надеждой спросил король.
В этот момент за спиной Лаубе возникла фигура профессора Баумгартена.
«Лаубе сказал, – трагическим дискантом произнес он, – этот мерзавец сказал, что вы, ваше величество, так же как и Дарвин, в отличие от остальных людей, ведущих свою родословную от человекообразных обезьян, произошли, минуя промежуточные стадии, непосредственно от первичнополостных червей. Поэтому, мол, у вас с мозгами…»
«Лаубе, скажите, почему вы стали гельминтологом?» – быстро спросил Самсон.