Лента Мебиуса
Шрифт:
Боялся, что дрогнет рука.
Не хотел обманывать ни себя, ни Бога. Хотя, повторяем, до этого в Него верил не очень-то… Точнее, не верил вовсе.
Рука не дрогнула.
В течение нескольких дней Самсон, не слишком напрягаясь, искал друзей и бывших любовниц.
Не нашел даже следов. Будто этих людей никогда не было на свете.
Латинский квартал переварил их всех без остатка. Равнодушно разжевал вместе с их сомнениями, страхами, ночами без сна, любовью, капризами, надеждами и отправил в свой безразмерный каменный желудок.
Когда
Иногда ему казалось, что он проспал летаргическим сном лет сто, а когда проснулся, то, естественно, никого из родных, приятелей и подружек не обнаружил. Декорации те же, а действующие лица поменялись полностью.
Самсон приехал в Париж с твердым намерением остаться здесь надолго, может быть, навсегда, но теперь чувствовал, что, возможно, совершил ошибку.
Но и возвращаться в Асперонию, к обязанностям игрушечного тирана, не очень-то хотелось.
…В состоянии абсолютной растерянности Самсон целыми днями бродил по набережным, подолгу стаивал на мосту Луи-Филиппа, глядя вдаль, в сторону острова Сен-Луи, туда, где Сена, делая боевой разворот, скрывается за черным шпилем Сен-Луи-эн-л\' Иль.
Скрестив руки на груди, он с тоской наблюдал за тем, как низкие облака надолго застревали над шпилем и церковью. Похоже, с ленивым намерением сдвинуть ее с места. И тогда ему казалось, что еще немного и они унесут громоздкое здание церкви вместе с персоналом в лице священников и служек на небеса, туда, где обитает Вседержитель, который решит, что же делать со служителями церкви дальше, – вернуть ли обратно, на грешную землю, чтобы они и впредь могли словами из Святого писания учить прихожан правильной жизни, или оставить у себя, на курсах повышения квалификации.
Одноразовая попытка покончить с унынием при помощи коньяка привела к тому, что Самсон, проклиная все на свете, после этого два дня провалялся в постели. Когда король по нужде наведывался в уборную, то вид торчащего оконного шпингалета приводил его в состояние полнейшего уныния.
Нелегкие дни переживал Самсон.
Из ипохондрии его вывела Аннет, появившаяся как-то утром, как призрачный добрый сон, как ласковый ангел с порочными наклонностями, искушая загрустившего короля своим ослепительно свежим видом, звонким голоском и какой-то нервозной напряженностью, которая лучше слов говорила о ее намерениях.
Девушка была в узких джинсах, красной майке с лейблом «Адидас» и кроссовках на толстой подошве.
За спиной ангела были не крылья, а ранец с литровой бутылкой молока и бумажным кульком с горячими круасанами.
Она выглядела бы как барышня, занимающаяся на досуге благотворительностью, если бы не вышеупомянутая напряженность, бархатные глаза и открытые в призывной улыбке влажные зубы. Было видно, что ей не терпится заняться любовью.
Как бы доказывая, что эти занятия ей в радость, она, глядя Самсону в глаза и продолжая улыбаться
Вещи побросала на пол.
Быстро прошлепав розовыми босыми пятками по полу, Аннет подошла к постели и скользнула под одеяло…
– Лет-то тебе сколько, старичок?
– Однако… – слова давались Самсону с трудом.
– Я принесла молока…
– Вижу. Но я не пью молоко…
– Значит, мне придется одной выпить всю бутылку? А почему ты не пьешь молоко?
– Я пью…
– Знаю. Ты пьешь…
– Я пью всё!
– Всё?
– Да, всё. Всё, кроме молока.
– Здорово у нас это с тобой получается.
– Что?
– Да этот дурацкий разговор. Диалог в стиле тру-ля-ля…
– Ты мне нравишься, – прошептал Самсон потрескавшимися губами.
– Я сама себе нравлюсь… Диалог в стиле тип-топ.
– Повелеваю, встань и налей мне молока.
– !!!
– И поделись круасаном. И пошевеливайся! Ты что, не расслышала приказа?!
– Решил воскреснуть?
– Я не умирал.
– А кто минуту назад душераздирающим криком молил о пощаде?
Самсон отодвинулся и посмотрел на Аннет. Она улыбнулась краешками бледно-розовых губ. Девушка была очень красива. Самсон отважился на довольно длинный монолог:
– Это ты молила. Хорошо, что сейчас день и постояльцы отправились любоваться красотами Парижа, а то бы они сейчас опять принялись колошматить во все стены. Ты так громко вскрикивала…
– Это еще вопрос, кто из нас громче вскрикивал… И все-таки ты воскрес. Когда я вошла в номер, то подумала, что навещаю покойника.
– Ты была близка к истине…
– Да, ты не выглядел бодрячком.
– Наверно, это разлюбезное дело – навещать покойника?
– Фу!
– Нет, правда, поделись, каково это – ходить в гости к знакомым покойничкам?..
– А ты разве не знаешь?
– Откуда мне знать…
– А я знаю. Я два года работала в морге при лионской городской клинике. И очень хорошо помню, как пахнет в покойницкой. Я с тех пор покойников не обожаю…
– А как же быть со мной? Мне показалось, что ты меня слегка полюбила. И потом, какая разница, – покойник, не покойник?.. Человек он и есть человек… Разница между живым и мертвым, в сущности, не так уж велика, как принято думать в мире живых. Любой из нас рано или поздно…
– Ты, кажется, говорил что-то о молоке и круасане?
– Об этом позже, а сейчас я загорелся поговорить о покойниках. Когда я вижу молодых девок, так и хочется…
– Я не девка…
– Ладно уж, гони свое молоко. Хотя было бы куда лучше, если бы ты вместо молока прикатила бочоночек пива. Это было бы по-настоящему мудро и милосердно…
Самсон прикладывается к бутылке и жадно пьет.
Аннет заворожено смотрит на его кадык, который, как челнок, гуляет вверх-вниз.
Самсон выпивает не меньше половины.
Минуту-другую он отупело смотрит перед собой. Потом с трудом произносит: