Ледяные руки
Шрифт:
Адвокат повернул и, вырвавшись на прямую, стал отыскивать взглядом огни подопечного автомобиля.
Не обнаружив их, Мейсон прибавил газу, стрелка спидометра круто поползла вверх.
В полумиле от перекрестка адвокат различил злополучные огни, заметил вспышку тормозного сигнала, когда машина остановилась у бульвара, а затем ее огни поглотил вихрь большой дороги.
Мейсону повезло меньше. Притормозив на бульварном перекрестке, он только секунд через десять улучил момент влиться в транспортный поток, который в это время являл
Мейсон покорно следовал логике уличного движения, пока не достиг поворота на Локхард авеню. А потом по короткой улочке он выехал прямо к многоквартирному «Локхарду».
Стоянку он сумел отыскать только в двух кварталах от дома. Вернувшись пешком, он позвонил в квартиру Нэнси Бэнкс и не получил никакого ответа. В списке жильцов он обнаружил имя Лоррен Лаутон, нажал кнопку под номером 512, снял трубку внутреннего телефона и стал ждать.
Через некоторое время в трубке послышался мелодичный женский голос:
— Миссис Лаутон слушает. Кто это?
— Не знаю, слышали вы обо мне или нет, — сказал Мейсон. — Я адвокат Перри Мейсон…
— О да, разумеется, слышала, мистер Мейсон.
— Нэнси Бэнкс у вас?
— Нет. Не будете ли вы так любезны войти?
— Я полагал, к моему приезду Нэнси Бэнкс будет дома. Я подожду пару минут внизу, и мы поднимемся вместе.
— Вот и прекрасно. Мне будет приятно познакомиться с вами и… мне кое-что надо вам рассказать.
— Может быть, подняться сейчас?
— Почему бы и нет? Она ведь даст мне о себе знать, как только придет. Моя квартира расположена прямо напротив ее.
— Иду, — откликнулся Мейсон.
— Пятый этаж, налево от лифта. Моя дверь четвертая.
Задумчиво хмурясь, адвокат вошел в лифт, поднялся на пятый этаж и едва подошел к квартире 512, как дверь распахнулась и навстречу ему заулыбалась привлекательная синеглазая блондинка.
— Мистер Мейсон?
Она подала адвокату руку:
— Лоррен Лаутон. Пожалуйста, входите.
— Надеюсь, Нэнси вот-вот появится, — сказал Мейсон. — Честно говоря, не понимаю, почему ее нет до сих пор. Она вам не звонила?
Лоррен Лаутон отрицательно покачала головой.
— Не могу понять, что случилось, — продолжил Мейсон. — Ей следовало бы появиться здесь несколько минут назад.
— Вы адвокат Родни, мистер Мейсон?
— В данный момент я адвокат Нэнси, отнюдь не Родни, — ответил Мейсон.
— А ей-то зачем понадобился адвокат?
— Она попросила меня внести залог за Родни.
— Залог за Родни?
— Да.
— Вы хотите сказать, ей под силу внести такую сумму? Она что, выиграла в лотерею?
— Я предпочел бы, чтобы с деталями она ознакомила вас сама. Но в принципе дело обстоит именно так… Как я понимаю, вы ее ближайшая подруга и к тому же подруга Родни?
— О Боже, конечно, мистер Мейсон. У нее нет никаких секретов от меня. Так что можете рассказать абсолютно все. Надеюсь, вы вызволите Родни. Его арест…
— Он на свободе, — возразил Мейсон.
— Разве? Он мне об этом не сообщил, — надулась она и тут же добавила: — Гад!
— Думаю, он свяжется с вами, — сказал Мейсон. — У него, видимо, есть срочные дела.
— Этот Фремонт, — заявила она, — по-моему, самый подлый человек на свете… Мало того, что жулик, у него в мыслях одно — изничтожить Родни. На мой взгляд, служить можно только у того, кого уважаешь, на кого смотришь снизу вверх.
— Вы знаете Марвина Фремонта? — спросил Мейсон.
— Увы, да.
— Мне хочется расспросить вас о Нэнси, — сказал Мейсон. — Как вы думаете, она знает, что такое сухой лед? Приходилось ли ей и вам тоже иметь с ним дело?
Лоррен рассмеялась:
— О Боже, мистер Мейсон, сухой лед — это как раз по нашему ведомству.
— Как вас понимать?
— А вот как. Есть у меня одна работенка, — принялась объяснять Лоррен, — не то чтоб постоянная. Я могу отдавать ей ровно столько времени, сколько хочу, оплата почасовая. Я помогаю управлять форелевой фермой. Разумеется, сухой лед там не редкость.
— Нельзя ли поподробней?
— Наверное, вы заметили на шоссе знак и надпись: «Форели Осгуда, четверть мили. Лицензия не требуется. Все форели вашей мечты — и еще больше»… Люди приезжают, мы обеспечиваем их снаряжением, они рыбачат на прудах, а потом мы предъявляем им счет за улов.
— И ловить можно, сколько заблагорассудится? — полюбопытствовал Мейсон.
— Без малейших ограничений, — подтвердила она. — На территории фермы с полдюжины прудов, связанных между собой ручьями, и они буквально кишат форелью. Естественно, форель подкармливают, она становится почти ручной. Заприметив человека на берегу, рыба кидается к нему в надежде на очередную кормежку. Бедняжка не подозревает, что лакомство нанизано на крючок, и вот она уже в корзине ловца.
— И вы руководите этим предприятием?
— Понимаете, — она замялась, — оно организовано весьма своеобразно и держится на трех-четырех девушках. Работаем мы, как правило, в субботу и воскресенье.
— В каком смысле все держится на вас? — спросил Мейсон.
Она рассмеялась.
— Мы облачаемся в купальники, крутимся у въезда на ферму. С удочками и корзинами прогуливаемся по территории фермы. Иногда поверх купальника мы надеваем юбки и блузы, натягиваем сапоги и лезем в воду. Когда юбки намокнут, вскрикиваем, задираем подол, и посетитель может полюбоваться обнаженными ногами, нескромными аксессуарами туалета… Временами мистер Осгуд уезжает развеяться и оставляет нас вместо себя. В конце концов, дело не такое уж сложное. Фиксируешь приезд нового посетителя и вес рыбы, когда он отбывает. Если рыба не достигает определенного размера, мы начисляем плату поштучно. А вот за большие экземпляры учитываем буквально каждую унцию веса.