Ледолом

Горбунов Кузьма Яковлевич

— Выходит, вик дает вам вредные установки?..

Инструктор преувеличил. Перед отъездом из волости ему дан был один наказ: помочь, чтобы Семена и Анку выбрали. А как будут распределены должности в новом Совете — покажет обстановка. Но Успенцев считал, что в обстановке он разобрался и мнение составил. Таким образом, его слово можно считать предложением вика.

— Если в Стожарах кто-то стоит за Окулова, — ответил пастух, — буду спорить, пока хватит голоса.

— Чего же раньше не спорили?

—

Я, дорогой товарищ, в этом селе и года еще не нахожусь, да и то все лето в поле с табуном был. Не успел разобраться. Вот разобрался — и спорю. И готов в вике свою правду доказывать. Только сейчас, перед самыми выборами, Усладу ни на один день покинуть нельзя. Тут Филипп еще больше силу возьмет.

— Будто почта в волости перестала работать? — ядовито заметил инструктор.

Семен подбежал вплотную к столу, перегнулся, в упор посмотрел на Успенцева:

— В почте я не сомневаюсь. Но кто мои письма стал бы в вике читать — этого не знаю.

Успенцев отвел свои белесые, рассеянные глаза, усмехнулся:

— Да, почерк ваш нельзя назвать разборчивым. И грамотностью тоже не отличаетесь.

Но пастух отбил удар:

— Нашлись бы грамотеи, прочитали. Одного боюсь: после таких грамотеев не попали бы мои письма в руки тому же Филиппу.

Успенцев побагровел, сдавленно сказал:

— Вы думаете, что говорите?

— Все обдумал.

— Врете, не привыкли вы думать! — повысил инструктор голос. — У вас ералаш в голове, как у всякого политического недоучки. Вы мешаете здесь нашей работе. Раскалываете село, срываете выборы!..

Успенцев кипятился все больше. А пастух неожиданно становился спокойнее. Мысль его работала четко, холодно и зло. Он снова подсел к столу, начал свертывать папироску. Не поднимая головы и медленно мусоля бумажку, говорил:

— Как выражается наш Ванюшка Чеботарев, согласен с вами почти на все сто процентов. Мешал и буду мешать нормальной работе Филиппа. Изо всех сил буду срывать его кулацкую линию на выборах. Раскалывать буду Усладу, рассекать на две части…

— Вот, вот!.. Привыкли сечь кнутом и молотить дубинкой!

— В таких делах это подходит, — согласился пастух, выдохнув густую струю махорочного дыма.

— Мозгами учитесь шевелить, политическую гибкость проявлять… Перед выборами нельзя раздражать людей, надо объединять.

— Это кого же объединять? — вскинул пастух брови. — Хряща с Каплиными, что ли?

— Какой еще хрящ у вас тут завелся?

— Дядя Хрящ — Самсон Федулыч Дерябин. Такой мосол, что зубы поломаешь. Боевой участник семнадцатого года. — Пастух показал за окно, на зеленую ограду: — Славного матроса Рыкунова друг.

— Так бы и говорили. А то — хрящ, кость, ребро…

— Я так и говорю. А вы хотите объединять овцу с волком.

— Временно же, умная голова! Понимать надо.

Чтобы получить нужные нам голоса. Хуже ведь будет, если прокатят вас на собрании. Вот сформируем Совет, тогда видно будет, как поступать.

— Мне и сейчас все видно, — не сдавался Семен. — Для того и раскалываем село, чтобы собрать дружные голоса и сформовать правильный Совет.

Успенцев выдохся, устало опустился на скамейку.

— Знаете, упрямства вы набрались от подшефных вам животных.

— Не корите меня этим, — угрюмо отозвался Гасилин. — Хотели и другие корить, да не вышло. Я своей должностью горжусь.

— Ну и гордитесь до седой бороды. А к общественным делам мы вас не допустим.

— Нет, пустите!

— Это зачем? Государство подрывать? — В голосе инструктора зазвучала угроза. — Не шутите! Тут — не в бабки играть. Речь о судьбе крестьянства идет. Крепкие хозяева — сейчас наша опора. Вы что, с нищетой, с бездельниками, с иждивенцами собираетесь работать? На поножовщину голытьбу вызываете? В вас из-за угла еще не стреляют, чтобы за зилы хвататься.

— А вы стрельбы хотите?

— Болтун! — прогремел Успенцев во всю силу своего сочного баска.

Путаясь в ремнях и застежках, он начал открывать портфель, вытаскивать старые газеты, какие-то отпечатанные на машинке листы.

— Вы это читали, нюхали?! Думали над этим?! — Он тыкал пальцем в газеты. — У нас город без хлеба сидит. А вы подрубаете сук, на котором держимся. Это видели?.. Культурные хозяева… Культурные арендаторы… Вот о чем дальновидные люди пишут. Понятно? Хотите подрезать их, разбазарить все! А кто у вас в поле выедет? Безземельщина! Бездомовщина! Бесштанные хозяева!

— Найдутся и самостоятельные… — Семен помедлил и добавил: — Тулупов, например, Лущилин…

Он назвал этих людей, не подумав как следует, просто с языка сорвалось, но кстати, и он тут же упрекнул себя: «Упущение. Правильно дядя Хрящ советовал — полегче с Тулуповым, а я вроде бы ссорюсь с ним».

Не слушая его, Успенцев продолжал:

— А с чем в поле выедете? Мотыгами землю будете ковырять?

— Не мотыгами, а на машинах выедем, — возразил пастух с такой верой, словно тракторы и плуги уже стояли под окнами сельсовета.

— Этой же весной выедете?

— Не этой, так следующей.

— Будущей весной нас смять могут! Понимаете или нет, крикун усладовский.

— Вот чтобы не смяли — и нужны машины.

— А рабочим в обмен вон эти лапти пришлете, что старик плетет? Рабочие знают цену вашему брату. Им пшеничный хлебушко подавай. А нет — и смычка врозь… Придется, друг, вас в волком вызвать и с песочком протереть…

Успенцев выхватил из кармана записку пастуха, помахал перед его лицом:

— И об этом вашем сочинении тоже поговорим!