Ледолом

Горбунов Кузьма Яковлевич

— А вот в это ты, Авдей, веришь? — Пастух вытянул сжатые жилистые кулаки. — Они что, заработать не смогут?

— Надежные руки! — отозвался Тулупов. — Только на пашне я тебя еще ни разу не видел.

— Научи!

Тулупов посмотрел на него исподлобья проницательными глазами, осуждающе мотнул головой.

— Я учи, а кобыла в борозде стой или от нечего делать мух хвостом отгоняй?

— Золотой! — вмешался Дерябин. — Не хвались ты своей кобылой. Я ведь тоже мерина с собой веду.

— Председатель, — веско возразил Авдей, —

твоего мослатого мерина на живодерню надо вести, а не в поле. Запряги-ка его в плуг рядом с моей Серой! Моя постромки оборвет, а твой голодные зубы на траву ощерит.

— Пароход, а не кобыла, — подтвердил Лущилин.

С места вскочил возмущенный Ванюшка Чеботарев:

— Слово! Это же, товарищи, какая-то насмешка! Дядя Авдей до последнего процента все наперед хочет высчитать.

— А как же иначе? Тут, Ваня, не гармошкой играем, а вот чем. — Тулупов согнутым пальцем постучал себе по голове.

Семен тихонько подошел к Ситнову, все время молча сидевшему в своем уголке, и, тревожась за дальнейший ход собрания, сказал:

— Неправильно Конушкин ведет. Это не обсуждение получается, а спор с одним Тулуповым.

— Не согласен, — шепотом ответил Ситнов. — Очень правильно ведет. В этом споре все и решается. Серьезное дело мы затеяли или игрушки? Нам с тобой, и верно, терять нечего, а для Тулупова — вся жизнь. Ты только погляди, как ведет Конушкин. Головастый парень!

Ничего особенного пастух в Конушкине не заметил. Одно лишь увидел, что лицо у Гордея очень серьезное, напряженное. Слушая Тулупова, он как бы даже сочувствует ему.

В эту минуту раздался густой голос тетки Павлины:

— Наташа Каплина просит высказаться.

— Не Каплина она теперь, а Морозова, — поправила Анка.

— Это у меня по старой памяти вырвалось, — сказала Павлина.

Короткое свое слово Наташа зачитала по бумажке:

— «Как я теперь выделенная из семьи бывшего мужа одинокая женщина, прошу меня со всем хозяйством принять в коллективную артель. Обещаю трудиться изо всех сил. К сему: Наталья Константиновна Морозова».

Ванюшка нагнулся к уху пастуха, объяснил:

— Это я ей составил. Здорово? Мы так с Гордеем условились: если на собрании заминка, вперешиб этому для поднятия настроения пустить Наташу. Сейчас должен Самсон Федулыч выступить. Политично продумано?

Семен хотел было ответить, что выдумка ему не нравится, в ней какая-то фальшь, но тут поднялся длинный Дерябин и торжественно проговорил:

— Я высказываюсь по доверию пребывающего в отлучке Федора Федосеича Пряхина. Он наказывал перед уходом: если без него произойдет такое собрание, то передать вот эту заявку о вхождении в артель. Передаю!

Подгибая костлявые ноги и оставляя на полу следы от промоченных валенок, Самсон подошел к столу и положил перед Конушкиным сложенную бумажку.

Прежняя тоскливость охватила пастуха: «Если бы Федосеич только «пребывал в отлучке»…» Последним приветом

издалека, откуда уже не возвращаются, показалась Семену эта беленькая бумажка. Он тряхнул головой, отгоняя тревогу, и тут же испытующе и недружелюбно поглядел на Дерябина: «Ох, вроде как дрогнула у тебя рука, когда передавал заявление».

— Итого артель сложилась из одиннадцати домов, — объявил Конушкин, вставая и для чего-то перекладывая буденовку на другое место. — Что вы в дополнение желаете просить, Авдей Пахомыч?

Тулупов все еще не садился, по-видимому считая, что разговор свой он не кончил.

— Хотел бы подробнее узнать, Гордей Артамоныч, какая нам от государства будет подмога!

Слово «нам», произнесенное усладовским разумником скорее всего по обмолвке, заставило людей переглянуться, а Корнил Лущилин украдкой скосил глаза на дверь. Авдей как будто уже склонялся на сторону артельщиков.

— Вот те на! — подпрыгнул на месте Дерябин. — Он уже подмогой интересуется. Скажи мне, местному представителю власти, что ты сам государству обещаешь?

— Я власти ни копейки не должен, — раздельно произнес Тулупов. — Все повинности и налоги честно справляю.

— Тебя, золотая голова — серебряные плечи, спрашивают: чем впредь будешь служить? — настаивал Дерябин.

А Конушкин добавил:

— Я частично объяснял тебе, Авдей Пахомыч, какая будет подмога, а в подробностях еще и сам не знаю. В подробностях зависит от того, сколько у нас наберется личного состава. Ротный котел варится не для отдельного аппетита, а из фактического наличия едоков. Чем вы на это возразите?

Тулупов ничего не мог мудрее придумать, как обратиться к Корнилу Лущилину:

— Ну, сосед?..

Тот зябко повел плечами:

— За тобой слово. Ты у нас всему голова.

— «Голова», — грустно усмехнулся Тулупов. — Привыкли — Авдей за все отвечай. Потом с него же и спрос. А если голова мозгами разошлась? Ведь тут что решается!.. И с кем решается! — Он оглядел собрание. — Кого я из пахарей вижу? Ну — Самсон Федулыч, знаю, сам запряжется, если мерин не потянет. Этот понимает, чем земля пахнет. Ну — Гордей, он с машиной управится, коли схлопочет. Еще несколько таких наберется. А остальные — стряпухи да рыболовы, божьи удачники…

— Стоп! — поднял руку Конушкин. — Вопрос к собранию. Тут Авдей Пахомыч себя передовым работником считает. Слов нет, ценим, умеет. Меня еще почтил. Спасибо. Остальные, он сказал, — божьи угодники…

— Удачники, — поправил Тулупов. — Надо же слушать. Удачей кормятся.

— Понятно. Выходит, дешевенькие мы люди, легкие, пух-перо. А вот гражданин Тулупов дорого стоит. Он строиться задумал. У него все в своей цене. Пусть другие в землянках живут, если в одиночку выбраться не могут. А мы не так. Мы строиться всем миром будем. Друг другу поможем, если кто не потянет. Да и ты, я думал, от подмоги не откажешься. Как смотрят присутствующие?