Леди и Волк
Шрифт:
Чувствуя изнеможение, Кэтрин встала. Ей стало скучно. Она равнодушно взглянула на Марлоу, зеленые глаза смотрели безразлично.
— Значит вы пригласили меня, чтобы обсудить мою родословную? Я по-прежнему дочь барона. И, надеюсь, это очевидно для всех. Я не стыжусь своего происхождения, а, естественно, горжусь им. Благородство, лорд Марлоу, приходит не с титулом, оно живет в душе человека.
Выпад Кэтрин не остался незамеченным. Марлоу помолчал, а затем улыбнулся одним ртом. Глаза его оставались грустными.
— Я вижу, ты наслушалась
Марлоу подошел к столу и схватил в руки небольшой сверток, которого Кэтрин не заметила раньше. При этом его движения были настолько неосторожны, что он уронил на пол кубок с медом. Подбрасывая в руке кожаный мешочек, он холодно спросил:
— Знаком ли вам эта вещица, миледи?
Это был мешочек с травами, который она дала Констанции. Девушка сжала губы и снова села. Это был удар. Неужели Констанция успела все разболтать? Кэтрин не столько испугалась угроз Марлоу, сколько была огорчена предательством женщины. Ей уже казалось, что тонкая нить взаимопонимания протянулась между ними. Но, видимо, она обманулась в своих ожиданиях.
— Что означает ваше молчание, да или нет? — продолжал Марлоу. — Вы знаете, что за колдовство людей сжигают на кострах?
— Какое же здесь колдовство? — рассмеялась девушка, иронически нахмурив брови.
— В этом мешочке травы, запах и вкус которых мне не знаком. Я опасаюсь, это колдовская смесь.
— Разве я нахожусь на судебном разбирательстве? — парировала Кэтрин.
— Конечно же, нет. — Марлоу лениво растянулся на стуле. — Однако колдовство — это ересь.
— Инквизиция не осмелилась прийти в нашу страну. Уж не собираетесь ли вы выступить как ее представитель?
— Я думаю, в этом нет необходимости. Наш мудрый архиепископ позволил инквизиции действовать в Англии, и теперь наши епископы могут вести свое собственное расследование. Колдовство — самое страшное преступление перед Богом.
— Я не колдунья, — сказала девушка. Беседа принимала неожиданный поворот. Кэтрин и не думала, что когда-либо придется защищаться от столь нелепых обвинений. Мир на самом деле сошел с ума после чумы.
— Значит, вы отрицаете, что дали эти травы моей жене? — В его глазах горела ярость.
Кэтрин беспомощно взглянула на Европу, но женщина ничем не могла помочь. Ее рот был по-прежнему зажат рукой Крамера. В глазах горел огонь ненависти. Единственное, что она смогла, так это отрицательно покачать головой.
— Если не вы сделали это, то кто же? Элизабет? — Марлоу многозначительно взглянул на Кэтрин. — Я слышал, вы недавно ездили к ней. Уже давно поговаривали, что Элизабет колдунья.
У Кэтрин появилось тяжелое предчувствие.
— Ботвелл, — продолжил Марлоу, — поезжай в Даунинг-Кросс и привези сюда Элизабет. Потом отведешь ее к епископу и скажешь, что она колдунья. Оставишь в церкви пожертвование.
— Нет! — Девушка вскрикнула так пронзительно, что Ботвелл остановился. —
— Женщина всегда виновата! — со злостью ответил Марлоу. — Это Ева уговорила Адама согрешить! Женщины принесли гибель в этот мир. Они грешны от рождения.
— Ты — единственный, кто позорит имя Бартингэма. — Кэтрин говорила, нисколько не задумываясь о том, что Марлоу может и отомстить. — В тебе нет ни капли благородства, которое есть в твоем брате. Судьба слишком благосклонна к тебе, ты недостоин графского титула. Но жизнь не всегда беспристрастна. И лучшим свидетельством тому была чума.
Ее слова попали в цель. Губы Марлоу шептали проклятья.
— Марлоу, что здесь происходит? — раздался внезапно женский голос.
Все повернулись к двери. На пороге, закутанная в одеяло, стояла Констанция. Ее длинные волосы были распущены по спине. Она удивленно взглянула на Крамера и Европу, с подозрением посмотрела на Ботвелла и, наконец, устремила полный недоумения взор на Марлоу и Кэтрин.
— Что ты здесь делаешь, Марлоу? — испуганно спросила женщина и неуверенно шагнула вперед.
— Неужели ты соскучилась без меня в постели, дорогая? — с сарказмом поинтересовался он. — Не могу сказать, что я у меня сегодня есть настроение для нежностей.
— Почему здесь нет Стефана? — не отступала она.
Кэтрин пыталась привлечь к себе внимание женщины, но злые глаза Констанции были прикованы к Марлоу.
— Стефана нет потому, что он спит. И мне не хотелось бы его тревожить. Я только пытался выяснить у Кэтрин, кто позволил ей дать тебе эти очаровательные травки?
Констанция взглянула на мешочек и, выхватив его из рук Марлоу, прижала к груди, словно любимое дитя.
— Где ты взял это? — прошипела она. — Неужели кто-то из твоих приспешников обыскивал мою комнату?
— Значит, получила это от Кэтрин?
— Нет, — спокойно ответила Констанция. Хладнокровно взглянув на девушку, она добавила: — Эта маленькая эгоистичная дрянь ничего не давала мне.
Кэтрин была настолько увлечена спектаклем, который разыгрывала Констанция, что даже не рассердилась за несправедливые слова. Она наконец поняла, что совсем не знает эту женщину.
— В этом мешочке, — спокойно продолжала Констанция, — я храню засушенные цветы, Марлоу, а не колдовские травы.
От неожиданности он вскочил. Его лицо выражало недоверие и разочарование.
— Засушенные цветы?
— Да. Каждый раз, когда ты дарил мне цветы, — мастерски продолжала играть свою роль Констанция, — я сушила их и хранила в этом мешочке. Как видишь, за пятнадцать лет я смогла собрать совсем немного.
В мерцании свечей Кэтрин рассмотрела в ней то, чего не замечала прежде. Чувство собственного достоинства делало ее лицо почти прекрасным.
— Но они пахнут иначе, чем те, что я дарил тебе, — возразил Марлоу. Он подошел к ней вплотную и зло прошипел: — Если ты покрываешь колдунью, то заплатишь за это.