Леди и Волк

Берд Джулия

— Если я появился в неподходящий момент, сэр Стефан, вы только скажите, и я немедленно оставлю вас!

— Можете остаться, — ответил Стефан на французском языке, — и позвольте вам представить Кэтрин Гилберт.

В знак приветствия Кэтрин кивнула.

— Очень рад, мадемуазель, — склонился над ее рукой сеньор Дербонэ.

Француз был моложе Стефана, как предполагала девушка, лет на пять. Его темно-карие глаза взирали на нее пристально и страстно, а полные губы прильнули к руке с явным удовольствием.

— Я вижу, мадемуазель, вы еще не отдали своего предпочтения сэру Стефану. Могу ли я, в таком случае, надеяться на вашу

благосклонность в этом поединке?

— Это невозможно, — ответила Кэтрин, заметив уголками глаз самодовольную улыбку Стефана. — Однако благодарю вас за предложение.

— Какая жалость! — воскликнул галантный француз. Он уже собрался было надеть на голову шлем, но остановился. Глаза его сияли. — Я только что придумал, как утешить мое разбитое сердце! Мы пока не определили, какой приз нас ожидает в случае победы. Что скажете, Бартингэм? Мое предложение таково: если я окажусь победителем, то вечером мне будет позволено поднять кубки вместе с прекрасной леди. А чтобы приз оказался слаще, мы выпьем, согласно обычаю… на брудершафт.

Глаза Кэтрин округлились от ужаса. Она даже представить не могла, как он осмелился сделать такое дерзкое предложение.

— Нет, я думаю было бы лучше… — начала было девушка, но Стефан перебил ее.

— Прекрасное предложение! — Его глаза горели каким-то демоническим огнем. — Я уверен, что Кэтрин предпочтет ваше общество моему, Дербонэ. Меня она не выносит.

Француз удовлетворенно рассмеялся. Он разглядывал девушку так, словно вот-вот окажется с ней в одной постели.

— А какой бы приз хотели вы, Бартингэм? — обратился он наконец к Стефану.

— Я еще имею честь ужинать с Кэтрин каждый день, мой дорогой. Поэтому следует придумать для меня что-нибудь другое. Пошли, я расскажу, чего бы мне хотелось.

С этими словами Стефан увлек француза в сторону арены. Однако девушка окликнула его еще на минутку.

— Если ты проиграешь поединок, я тебе этого никогда не прощу.

— Я никогда не проигрывал, — мрачно ответил Стефан, прикасаясь к ее подбородку закованными в металл пальцами. Пройдя несколько шагов, он остановился и с дьявольской усмешкой добавил: — Почти никогда.

Кэтрин презрительно посмотрела вслед удаляющимся мужчинам. Тяжело вздохнув, она направилась к трибуне, где вокруг Констанции собралось небольшое дамское общество. Девушка еще не забыла последнюю встречу с женой Марлоу, отчего испытывала некоторую неловкость. Но вскоре она отвлеклась от грустных мыслей, увлеченная всеобщим оживлением и восторгами. Радостными возгласами дамы приветствовали своих рыцарей, многие из которых должны были принять участие в турнире после поединка Стефана и Дербонэ. Когда они чинно проходили мимо трибуны, женщины махали им руками и кидали в них разноцветные ленты. Другие радовались песням менестреля, в которых тот воспевал необычайную красоту английских женщин.

Однако радость Кэтрин исчезла, как только она увидела Стефана, приближающегося к девице легкого поведения из свиты сеньора Дербонэ. И, хотя та не носила соответствующего знака, как требовал закон, Кэтрин не сомневалась в ее принадлежности к шлюхам. Девица вцепилась в руки двух французских рыцарей, создавая вокруг себя суматоху. Ее светлые кудри были растрепаны и беспорядочно висели вокруг чувственного рта и бегающих глаз. Завидев Стефана, она, покачивая бедрами, направилась в его сторону. При этом она развязно улыбалась. Кэтрин не могла слышать, что она говорила Стефану,

но не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, о чем шла речь. Сорвав желтый шелк с его копья, девица извлекла откуда-то из-за пазухи платок и протянула его молодому человеку. Слуга обвязал им копье своего хозяина. С возгласами признательности девица кинулась Стефану на шею и поцеловала его в губы с такой страстностью, словно ее герой был при смерти, а она пыталась таким образом вернуть его к жизни.

— Боже мой! — воскликнула Кэтрин в сердцах, забыв о том, что она окружена женщинами. Те, в свою очередь, проследили за ее взглядом. Неодобрительный шепот по поводу вызывающего обмена раздался за спиной девушки. Кто-то взглянул на девушку с сожалением, а кто-то откровенно усмехнулся. Кэтрин пришла в ярость. Не желая наблюдать столь оскорбительную сцену, она отвернулась и тут же столкнулась с пристальным взглядом Констанции.

— Это не то, что ты думаешь! — сказала Кэтрин, понимая, что глупо говорить сейчас что-либо. Она злилась, что Констанция оказалась свидетельницей этой сцены как раз после того, как она доказывала, что ее жизнь будет совсем другой. — Я уверена, что это его каприз. И ничего больше.

— Безусловно, — ответила Констанция равнодушно, глаза ее не выражали никаких чувств. Однако она пожала девушке руку с сочувствием.

От неожиданного участия Кэтрин опешила.

— Смотрите туда! — внезапно крикнула жена Марлоу. Она указала на жонглера, который весело справлялся с пятью маленькими тыквами. И тем самым отвлекла остальных дам от ненужных разговоров.

Кэтрин благодарно улыбнулась. Радуясь, что все отвернулись в другую сторону, она устремила взгляд на своего мучителя. Вопреки ожиданию, она увидела Стефана, атакующего своего противника. Его оружие сверкало на полуденном солнце. Девушка смотрела на него с восхищением. За его спиной во всем своем величии и красоте развевались голубые и белые, красные и черные треугольные флаги с крестами, леопардами, пиками, символами доблести и войны.

Стефан был неотразим в бою. Его фигура поражала своей мощью. Что же в нем было такого, что заставило Кэтрин забыть о своем гневе и гордости? Неужели все дело лишь в его физическом совершенстве? Или в этой манере расправлять могучие плечи, которые словно стремятся вырваться из кольчуги на волю? Или все же в его благородной натуре? Конечно, да.

— О, Стефан! — шептала она, глядя на него влюбленными глазами. Она уже сожалела, что не отдала ему свой шарф, который только мешал и душил ее. Теперь же девушке казалось, что отдай она шарф Стефану, и он согревал бы его в бою. Она ненавидела свою гордость, ненавидела его игры! Этот флирт с проституткой был явно задуман, чтобы вызвать ее ревность. Таким способом Стефан пытался заставить ее уступить его желаниям! Но это не было бы проявлением любви, а лишь победой в поединке. Любовь это не сражение.

В любом случае, теперь она сожалела, что перед боем не попыталась вдохновить его на победу, явно показав ему свое расположение. При воспоминании о насмешливых взглядах женщин Кэтрин охватывала слабость. С ужасом думая о том, что может оказаться под градом злобных насмешек, если вдруг Стефан проиграет поединок, а сеньор Дербонэ получит свой приз, она закричала:

— Давай, Стефан, вперед!

Девушка была счастлива, когда он повернулся к ней, каким-то чудом услышав ее среди всеобщих криков, и кивнул головой.