Леди и Волк
Шрифт:
Дверь покоев была приоткрыта. Войдя в комнату, Стефан остановился. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел силуэт доктора. Глядя на его обмякшее тело, можно было подумать, что пожилой человек, приняв неудобную позу, как обычно заснул на стуле. И только по струйке, стекающей по ноге на пол, было понятно, что он мертв. Стефан перевел взгляд на постель отца.
Позже он с мучительной ясностью вспоминал каждую незначительную деталь этого мгновения. Он видел розовые лучи восходящего солнца, проникающие в комнату через сводчатое окно, догорающие красно-белые угли,
Вопль ужаса и ярости вырвался из груди Стефана. Он знал, кто это сделал. Только Марлоу мог совершить такое злодеяние. В оцепенении он поднял тело отца и разрыдался.
— О Боже! Нет! — услышал он за дверью крик Рамси.
Потом топот ног, чьи-то крики, горестные рыдания верного слуги. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге появилась графиня Розалинда, Кэтрин стояла за ее спиной. При виде Стефана, укачивающего бездыханное тело графа, они замерли. Ужас застыл на их лицах.
— Стефан! — вскрикнула Розалинда, глядя на сына с подозрением. Она перевела взгляд на его окровавленные руки и одежду. — Что ты наделал?
— Стефан! — пробормотала Кэтрин.
Он смотрел на девушку и пытался прочесть ее мысли. Обвиняет ли она его? Вынесла ли ему приговор? Или любит и верит? Это не имело значения. Главное, что ее голос успокоил его. Она была необходима ему, даже без любви и привязанности! Стефан положил отца на окровавленные простыни. Теперь он стоял посреди комнаты, словно высеченный из гранита, готовый дать отпор любому, кто посмеет подозревать его.
— Ты убийца! — срывающимся голосом произнесла мать. — Что ты сделал с моим мужем!
Стефан посмотрел на нее бесчувственным взглядом и направился к Кэтрин. Казалось, он шел целую вечность, пока не оказался в ее теплых объятиях. Но в сердце оставался холод.
— Как мне жаль, Стефан, — шептала девушка, вытирая слезы на его щеках. Она все ближе прижимала его к себе, не обращая внимания на кровавые пятна на своем белом одеянии. — Как жаль!
И хотя в ее заботливых руках Стефан чувствовал покой, он отстранился и подошел к матери. Схватив за руку, он толкнул ее на кровать позади убитого отца.
— Отправляйся туда, где ты хладнокровно обманывала своего мужа все эти годы!
Розалинда рыдала, не решась ни обнять бездыханное тело, ни отодвинуться подальше. Наконец, задыхаясь от ярости, она встала и ударила Стефана по лицу. Удар был слишком силен для женщины, которая демонстрировала свое горе. Голова Стефана дернулась.
— Отвести его в башню! — прозвучали слова Марлоу.
— Ты кровавый ублюдок! — Стефан бросился к брату и схватил его за горло. Четверо стражников едва смогли оттащить его в сторону.
— Увести его отсюда, пока не убил еще кого-нибудь, — приказал Марлоу.
— Нет! — закричала Кэтрин. Но, кроме Стефана, никто
Убитый собственным горем, Рамси не мог, тем не менее, оставаться безучастным к происходящему. Он попытался опрокинуть Марлоу, но силы были неравными.
— Увести этого тоже, — сказал он, оттолкнув слугу. — Обоих в северную башню.
Глядя им вслед, девушка с мольбой обратилась к Розалинде:
— Вы же знаете, что Стефан не виноват. Он не убийца.
Ошеломленная графиня не произнесла ни слова. Не надеясь на ее помощь, Кэтрин побежала за Стефаном. Но грубый удар Ботвелла сбил ее с ног.
— Пусть идут, миледи! — Европа помогла ей подняться. — Вы все равно им не поможете, но сами можете оказаться в тюрьме. К тому же Марлоу не станет долго держать их там.
Девушка недоверчиво взглянула на пожилую женщину. Она была убеждена, что Марлоу не убьет Стефана, и ее спокойствие передалось Кэтрин.
Но оставаться в комнате и бездействовать ей было не под силу. Поэтому, не слушая Европу, она набросила на плечи плащ и стремительно покинула комнату.
Пока в замке царили шум и неразбериха, Кэтрин незаметно вышла на улицу. Холодный утренний воздух резал глаза. Она бежала по заиндевевшей аллее, ничего не замечая вокруг. Только образ Стефана, качающего окровавленное тело отца, стоял перед глазами. Ее громкие всхлипывания эхом отдавались в безмолвной тишине двора.
Едва касаясь ногами гладких ступенек, девушка поднялась в церковь. Священника не было. Но свечи еще горели. Их мерцающий свет, перемешиваясь с дымкой ладана, подсвечивал статуи Пресвятой Девы Марии и Христа, придавая им мистический вид. Во взгляде Христа, устремленном к небесам, читалась мольба.
Оцепеневшая от отчаяния, Кэтрин опустилась на колени. Она не могла поверить, что еще один человек, который тронул ее сердце так же сильно, как Джордж, покинул ее. Как Бог мог позволить такое зло? Сначала чума с нищетой и голодом, теперь — чудовищная несправедливость к ее жениху. Его лишь чудом не убили за те деяния, которых он не совершал! И тогда отчаяние уступило место гневу.
— За что? — закричала она, обращая к Христу искаженное горем лицо. Когда ответ показался ей очевидным, она залилась слезами. Неужели за то, что она забыла о своих клятвах и слишком долго не молилась за Джорджа?
Она стояла у алтаря и молилась. Но постепенно образ Джорджа вытеснил другой, страшный и жестокий. Это был образ Марлоу, человека, который разрушил ее будущее. Все, к чему он прикасался, превращалось в гнилую тряпку и расползалось на части, оставляя в сердце незаживающие раны. Кэтрин вспомнила его поцелуй и вытерла губы, словно это произошло мгновение назад. В ее груди зарождалось чувство, которому не было названия. Оно было страшнее ненависти.
— Ты не убьешь его, Марлоу, — медленно сказала Кэтрин. Глаза ее заволокло пеленой, словно она находилась в трансе. — Я не позволю тебе поднять на Стефана руку… Клянусь Богом! И эту клятву я выполню! Или умру.