Ларёк
Шрифт:
— Много?
— Ну… бутылку.
Я удивленно посмотрела на него.
— Водки?
— Другое я не пью.
Я с тревогой ждала, что же из этого выйдет. Не вышло ровным счетом ничего. Он оказался спокойным пьяницей.
— Я не люблю шума, — сказал он после полбутылки, — мне нужно просто посидеть, поговорить…
Это вполне соответствовало и моим представлениям о выпивке. Поговорить с ним было интересно. После бутылки он мирно отключался на лежанке. Спал он тихо, как женщина, что было удивительно для такого крупного мужчины. И просыпался, стоило тихо позвать его.
— Олег… Оле-ег, у нас неприятности.
Он просыпался сразу и моментально
— Я должен тебе кое в чем признаться, — сказал он через две смены, после половины своей обычной нормы, — а то проговорюсь по пьянке, а ты еще испугаешься, решишь, что я монстр какой-нибудь… — он собрался с духом и выпалил. — В общем, я сиделый! Три раза! Чтоб ты знала!
Сиделый означало зэк. Я открыла рот, посидела так немного, потом опомнилась и сказала:
— Ну и ладно! Сиделый так сиделый. Все бы сиделые были такими, и все было бы нормально.
Как мне показалось, он вздохнул с облегчением.
Ему было тридцать четыре года, и это было для него невыносимым.
— Ты представляешь, — говорил он мне, — через четыре года мне будет тридцать восемь! Туши свет!
Детство он провел в интернате, и «неприятности» с милицией начались о-очень давно. Он был в третий раз женат и с огромным уважением и любовью говорил о своей жене.
— В первый раз я женился по молодости, по глупости, ничего серьезного, развелся через два года, и даже вспоминать не хочется. Второй раз женился, когда жил на севере, два сына с ней прижил. Сел, не дождалась. Еще и года не успело пройти, как она гулять стала, все вещи мои раздала… Такое не прощают… Она сейчас здесь живет, но чтобы я ей хоть копейку дал! Не дождется! А как я со своей Ниной Матвеевной познакомился! — продолжал он совсем другим тоном. — Эта же целая история! В общем, сбежал я с химии, мне год оставался-то, чего сбежал, сам не пойму… Голодно в Абакане было. Добрался до Ангарска, а куда деваться? На работу не пойдешь. Ошивался черт знает где, подрабатывал то грузчиком, то шабашил. Познакомился с Ниной Матвеевной в какой-то компании, сразу понял — конец. От этого не убежишь, не скроешься… Понимал одно — ее родители не обрадуются. Единственная дочка, интеллигентные родители, высшее образование, в общем, принцесса. И ждали, соответственно, принца. А я кто? Вахлак! Ни образования, ни ума и сиделый к тому же! Я ей, конечно, чего—то то там про себя наплел, но не дурак, соображал, что долго это не продлится. Ну вот, хлебнул как-то лишку, поехали мы с ней на одну квартиру в семьдесят шестом квартале, стали выходить из автобуса, тут какие-то придурки прут, ее оттолкнули, меня тоже. Я и вызверился на них, объяснил по-нашему, что к чему. У Нины Матвеевны моей глаза на лоб. Пришли на квартиру, меня и развезло. Что ей говорил, не помню, мол, придется тебе меня подождать, пусть это будет вроде как из армии, только подольше.
Ладно, протрезвел к утру, отоспался, она меня тепленького со сна давай тормошить. Чего это, говорит, ты мне про армию молол? Какие-такие четыре года? Ну-ка, говорит, давай, колись. Ну я и раскололся. Все рассказал, и что с химии бежал, и что сроки у меня были еще до этого, и что, по идее, сдаваться мне идти надо. Она в слезы, у родителей шок. Такой вот принц оказался… Год мне оставался,
— А если еще что-нибудь произойдет?
— А произойдет, так и в четвертый раз с нуля жизнь начну. Мужик должен уметь начинать сначала в любом возрасте. Это аксиома.
— По тебе вообще не видно, что ты когда-то «зону топтал».
— Не видно… Это я сейчас понимаю, что не видно, а когда вышел только-только, злой был, как черт, казалось, каждый видит, что я только что с зоны. Разве что пальцами не показывают. За косой взгляд убить мог, ей-Богу. На меня, может, и просто так смотрят где-нибудь в трамвае, а мне кажется, что меня насквозь видят, видят и знают, что я только вышел…
Знаешь, те кто больше всего кричит о зоне, обычно имеют к ней весьма отдаленное отношение. Как-то помню, прибыли к нам новички. В списках увидел свою фамилию, стал интересоваться, вдруг родственник прибыл. Так и оказалось, двоюродный брат, Витя. Встретились, обнялись. Я его помню, накормил, сигарет дал, робу ему нормальную справили, номерок пришили, а то черт-те что было пришито. Ему дали три года, водителем работал, стал сдавать где-то во дворе назад, наехал на старушку. ЗИЛ — машина большая, он и не почувствовал, не понял, пока не отъехал. Старушке лет восемьдесят было, что уж она там сзади машины делала, Бог знает. В зоне сколько угодно таких вот случаев, сидят мужики не за что. Ну вот, я раньше вышел. Потом встретил его на Школьной: весь синий, зубы золотые, пальцы веером. А отсидел-то всего ничего. Начал передо мной выпендриваться, я его взял за шкирку и сказал, нечего мол, Витя передо мной пальцы загибать, я тебе сам в зоне номерок пришивал, знаю, кто там кем был, так что заткнись.
Он вдруг рассмеялся.
— А что касается того, что по мне не видно, так это точно. У меня знакомый есть один, следователь, несколько лет назад познакомились, в баню вместе ходим. Ну вот, в бане, под бутылочку как-то разговор зашел. Он говорит, мол, любого зэка за версту чую, от других людей отличу. Мне смешно стало, говорю ему, как ты думаешь, вот я, например, сидел? Он в ответ: да нет, Олег, что ты! А я ему: ты в Москву насчет меня запрос сделай, а потом говори. Он сделал, так у него глаза на лоб полезли, такой талмуд пришел! Потом посмеялись вместе.
В зоне Шаповалов подцепил обычную для тех мест болезнь — артрит. Мне рассказали, что он колол сам себя в ногу «баралгином» и «максиганом», когда становилось невмоготу. По-моему, он и пил много, чтобы заглушить боль. Я так и не выяснила, за что он сидел, спросить прямо было как-то неудобно, сам он не говорил. Кажется, все происходило из-за его взрывного характера, да по пьянке. Драка, потом поножовщина, потом срок. Его неукротимый темперамент не вязался с нежными чувствами, которые он питал к жене и четырехлетней дочке.
— Боже, Лиана! — говорил он, и глаза его увлажнялись, — Я до сих пор не могу поверить, что это наша, что это моя девочка. Умница, красавица, волосики белокурые. Четыре года, уже кавалеры к ней ходят. Открываю, стоит какой-то рыжий малец. Важно так говорит: вашу Анечку можно увидеть? С ума сойти!
— Да ты ревнуешь!
— А как не ревновать! Я только подумаю, что какой-нибудь гад к ней пальцем прикоснется, так прямо кровь закипает!
Я представила, что кому-то достанется такой тесть, и не позавидовала этому человеку.