Ламентации
Шрифт:
Говард был доволен, что Джулию одолели сомнения насчет Альбо.
— Вот почему надо уезжать в Англию, — настаивал он. — Все-таки англичане — народ цивилизованный, просвещенный. Как писал Шекспир… — Говард осекся, виновато улыбнулся. — Как он писал, родная?
— «Счастливейшего племени отчизна, — подсказала Джулия, — сей мир особый, дивный сей алмаз в серебряной оправе океана». [9]
Англия — лучшего места для Ламентов нет! Ее историю преподают в каждой колониальной школе, ее обычаи — начиная от крутых яиц с гренками на завтрак и заканчивая вечерним чаепитием —
9
У. Шекспир. «Ричард II». Пер. Мих. Донского.
10
«Тейт и Лайл» — британская компания, крупнейший производитель сахара, первыми начали производить сахар-рафинад в порционных кубиках, известны также своим меценатством, усилиями сахарного магната Генри Тейта была собрана уникальная коллекция живописи, которую он при жизни передал государству, с тех пор галерея «Тейт» — один из лучших музеев мира. «Мармайт» — британская фирма, с 1902 г. выпускает горьковато-соленую белковую пасту с таким же названием, ставшую одним из символов Великобритании. «Фортнам и Мейсон» — знаменитый лондонский гастроном. «Кросс энд Блэкуэлл» — компания по производству различных консервов, основана в 1830 г., сейчас входит в состав швейцарского концерна «Нестле».
Хоть Джулия и согласилась, что из Альбо надо уезжать, она сознавала, что каждый переезд влечет неминуемые потери. К примеру, Говард, узнав о похождениях Трикси, утратил часть доверия к Джулии. У него просто не укладывалось в голове, почему Джулия связалась с такой развратной женщиной, а Джулия не могла объяснить. Их роднили не только приемные сыновья и схожесть детских воспоминаний: Джулии казалось, будто они с Трикси обе гонятся за чем-то недостижимым, еще чуть-чуть — и удалось бы выразить это словами. После Альбо Говард и Джулия совсем охладели к колониальному обществу, а во время сборов в Англию затерялись кое-какие мелочи: серый плюшевый слон Маркуса, лупа, которой Джулиус в солнечные дни прожигал дыры в газетах, и лакированный китайский пенал Уилла. И пусть Джулия обещала возместить эти потери, одна утрата оказалась невосполнимой: с тех пор, куда бы они ни переезжали, Уилл везде чувствовал себя чужаком.
Они отправились поездом в Порт-Элизабет, почти за три тысячи миль. Уилл смотрел, как тень от паровоза мелькает среди ветхих лачуг, деревьев, скал и пастбищ, а кусочки угля отскакивают от оконного стекла, как черные градины. Близнецы всю дорогу орали и капризничали, лишь когда Говард развлекал их рассказами об истории Англии — убийство Стюартов, леденящие кровь подробности лондонской бубонной чумы, — Маркус и Джулиус сидели смирно. Поезд пожирал милю за милей. Пересекли водопад Виктория, миновали Матабелеленд и Булавайо, проехали через пустыни и буш со стадами импал, гну и зебр, через границу Южной Африки, через Питерсбург и Преторию в Порт-Элизабет, где Атлантический океан встречается с Индийским.
А там их ждала Роза.
Аудиенция
Волосы ее были туго стянуты, но Уилл узнал мамины непокорные локоны и веснушки на щеках, скрытые под слоем пудры. И глаза у Розы тоже были мамины — смелые,
— Ну, Уилл, что надо сказать бабушке?
Услыхав такое приветствие, Уилл вытянулся по стойке «смирно».
— Здравствуйте! — отчеканил он.
Бабушка, по-видимому, осталась довольна. Но в ответ заговорила не с Уиллом, а с Джулией:
— И голос не наш, и черты лица не наши. Откуда этот мальчик?
— Из Родезии, — начал Уилл. — А еще жил в Южной Родезии, в Бахрейне и в Замбии. А завтра, — добавил он с гордостью, — еду в Англию!
— Гм… для твоих лет ты немало попутешествовал. — Роза с упреком глянула на Джулию. И улыбнулась Уиллу. — Твоим родителям, — продолжала она, — не сидится на месте.
При этих словах Уилл представил мельтешащих мышек или ящериц.
— Красиво у вас дома, — отважился он сказать.
— Воспитанный мальчик, — шепнула Роза Джулии. — А близнецов вы почему не привезли?
— Они вам весь дом перевернут вверх дном, — уверенно сказал Уилл.
— Какая разница, это не дом, а гостиница, — отвечала Роза.
— Им всего четыре, — объяснил Уилл. — А мне скоро девять.
— Да, — отозвалась Роза. — И вот тебе подарок ко дню рождения.
Роза ввела его в спальню с обитой плюшем кроватью, застеленной белым покрывалом в голубой цветочек. Все вокруг бело-голубое — и бабушка тоже. На комоде Уилл увидел фотографию женщины помоложе и узнал ту же холодную красоту.
Роза указала на сверток на кровати:
— Это тебе.
— Спасибо, — поблагодарил Уилл.
Что-то узкое, прямоугольное было завернуто в коричневую бумагу — судя по всему, не игрушка. Большинство детей чутьем угадывают разницу между игрушкой и серьезным подарком.
— Открывай, — подбодрила Роза, видя нерешительность Уилла.
В коробке оказалась писчая бумага цвета слоновой кости, с водяными знаками — изображением замка, — точно такие же конверты и серебряная шариковая ручка. Уилл оглянулся на мать, та посмотрела на него ласково, но с тревогой.
— Спасибо, бабушка, — поблагодарил Уилл.
— Будешь писать мне письма?
— Но я плохо пишу, — сказал Уилл.
— Будешь писать — научишься, — отозвалась Роза. — Хочу, чтобы ты рассказывал мне, как живешь, где бы ты ни был. Обещаешь?
Уилл кивнул:
— Обещаю.
Бог морей
Для ребенка путешествовать на океанском лайнере — все равно что быть запертым внутри грохочущего барабана: неумолчный гул двигателей, на каждом шагу ограды и решетки. Первая надпись, на которую падает взгляд, — «Вход воспрещен». «Виндзорский замок» — слишком царственное название для этой плавучей тюрьмы с трубами, покрытыми толстым слоем краски, с люками, заклепками и блестящими медными рычагами. Больше всего Уилл боялся стариков, сидевших бесконечными рядами на палубе, укутанных в одеяла, в темных очках, с бесстрастными лицами и намазанными белым кремом носами.
Однажды, когда Уилл со всех ног припустил мимо них, его схватила за плечи Джулия.
— Не смей бегать по палубе, — отчитывала она его, глядя сквозь солнечные очки-«лисички» и кривя алые губы. — Если поскользнешься и упадешь, кто-нибудь споткнется о тебя и сломает ногу, а то и вовсе угодишь в темную пучину. — Джулия имела в виду море — далеко внизу, рукой не достанешь; неспокойные просторы, которые вспарывал стальной нос корабля, оставляя пенный след, тянувшийся, словно шрам, через оба полушария.