Ламентации
Шрифт:
— Спокойной ночи, мамочка!
Ему опять приснился Полночный Китаец: руки на груди, на голубом лице ухмылка. Уилл спросил, что ему нужно, но призрак приложил палец к губам и дико захохотал, будто взревели тысячи труб.
Проснулся Уилл оттого, что Говард споткнулся о его кровать.
— Уфф!
— Папа! Что случилось?
— Все хорошо, — простонал Говард, — но вот-вот должны родиться малыши, и маму нужно отправить в больницу, а тебя — к Куиннам.
— Хочу к маме! — заплакал Уилл.
Но Говард, будто не слыша криков, укутал
Как рассказывал потом Говард, эта ночь не превратилась бы в сплошной кошмар, если бы Сэнди Куинн не уехала к сестре в Ботсвану. При свете дня дом Куиннов напоминал орудийный склад, но ночью Говарда ждала неприступная крепость, и все благодаря откормленному родезийскому риджбеку [6] по кличке Аякс — чуду природы, начисто лишенному всех собачьих достоинств, зато с лихвой наделенному недостатками: он был невоспитан, злобен, блохаст, вонюч, почти глух и напрочь лишен нюха. Ночью он лаял, днем спал, а из-за слабого желудка его частенько тошнило на турецкий ковер Сэнди в прихожей, за что он был навеки изгнан во двор.
6
Родезийский риджбек — порода охотничьих собак, выведенная в Южной Африке.
Говард со спящим ребенком на руках шагал по темной дорожке к дому Куиннов и вдруг услыхал свирепое рычанье. Аякс набросился на него, вцепился зубами в штанину.
— Фу, Аякс, — шикнул Говард. — Мне сейчас не до игр.
Но пес повис на его ноге, потащился брюхом по земле, скребя когтями гравий.
— Отстань, Аякс! — рявкнул Говард.
С трудом держа равновесие, обеими руками прижав к себе Уилла, Говард забарабанил в дверь с проволочной сеткой. Острая боль пронзила ногу.
— Аякс, а ну… О-о! Ах ты, скотина!
Может быть, оттого, что в доме по-прежнему было тихо, старый пес рассвирепел пуще. Говард почувствовал еще укус.
— Куинн! — взревел он.
Собака зарычала громче, и Говард привалился к двери, надавив плечом на кнопку звонка.
— Куинн! Ради всего святого, проснитесь!
Тут зажегся свет, и в дверях вырос Бак с боевой винтовкой триста третьего калибра, целясь в Говарда сквозь сетку от комаров. Аякс метнулся прочь, зажав в зубах длинный клок левой штанины Говарда, и тут же принялся его терзать.
— Руки вверх!
— Бак, да это же я! Говард Ламент!
— Ламент? Боже, вы-то как здесь очутились?
— Джулия вот-вот должна родить, а Сэнди обещала присмотреть за Уиллом, — напомнил Говард.
— Ах да. Вот что, Сэнди в Ботсване, — отвечал Куинн, — но Уилл пусть остается!
Тем временем Аякс, ничего не разбирая в темноте, услыхал голос Говарда и решил, что настиг еще одного незваного гостя. Развернувшись, он кинулся на Говарда, тот почувствовал боль в правой ноге.
— Ох! Куинн, да уберите же чертову псину!
— Voertsek! [7] —
Говард не решался войти.
— Живей, приятель! — поторопил Куинн.
— Я бы рад, только не цельтесь в моего сына.
Бак, фыркнув, опустил винтовку.
Уложив Уилла рядом с Мэтью, Говард заковылял на кухню. Нагнувшись, он увидел на брюках кровь. Куинн нахмурился, заметив на полу тоненький алый след.
7
Фу! Брысь! Пошел прочь! ( африкаанс)
— Черт возьми, Ламент, — проворчал он, — вы мне весь дом залили кровью.
— Ваша собака меня чуть не разорвала в клочки.
— Аякс белых не трогает… — начал Бак, но тут же сообразил, что кровь на полу доказывает обратное. — Простите, приятель. У меня тут аптечка.
— Не надо, — нетерпеливо прервал его Говард, — потом, я сам. А сейчас надо отвезти Джулию в больницу.
Бак понимающе кивнул:
— Ладно, за мальца не волнуйтесь, его тут не обидят.
Однако его уверения не успокоили Говарда. Он подумал о собаке Куинна, глянул на винтовку у него в руках.
— Бак, как вы можете так жить? Вы ведь меня чуть не убили!
Бак в ответ лишь криво улыбнулся и вслед за Говардом вышел из дома.
— Белого населения здесь всего десять процентов, старина. В один прекрасный день остальные девяносто потребуют подчинения меньшинства большинству. Значит, надо быть начеку.
— Раз вы боитесь войны, почему не уезжаете, хотя бы ради семьи? — спросил Говард, ковыляя через двор.
С минуту Бак молчал. Он стоял в темноте без рубашки, седые волосы топорщились на груди, изо рта в ночном воздухе вырывался пар.
— Не могу, старина. Мой дом — моя крепость, сами понимаете!
Близнецы родились маленькими, хотя и не такими крошечными, как Уилл. Оба с темными чубчиками и припухшими глазками, а вид у них после трудного появления на свет был как у боксеров после поединка. Уилл представлял толстеньких крепышей, а увидел двух заморышей. В порыве страха за маму он тут же запросился к ней.
— Пошли. — Говард захромал по коридору, его левая ступня в толстой повязке была размером с дыню.
Кровать Джулии отгородили длинной прозрачной шторой. У Уилла упало сердце, когда он увидел над мамой тень ангела. Но это оказалась всего лишь медсестра с тонометром.
— Мамочка!
Волосы у Джулии прилипли ко лбу, а губы, всегда ярко-красные, были серые, как больничное белье.
— Что с тобой? — спросил Уилл.
— Я только что родила малышей, сынок, — отвечала она слабым голосом, подтвердившим опасения Уилла, что близнецы в схватке за жизнь едва не отняли у него маму.