Лабиринт теней
Шрифт:
Легко сказать, подумали Бростек и Кередин. Музыка Хьюитта была последней их связью с внешним миром, и, чтобы перестать ее замечать, потребовалась бы железная воля. Конечно, для Варо это раз плюнуть, а вот для них… Все три человека и волчица были теперь совершенно слепы, а под одежду понемногу проникала противная сырость, волосы и кожа становились влажными… Ветер и впрямь дул им в спину. Они замедлили шаг, пытаясь унять бешеное биение сердца.
— Что дальше? — спросил Бростек.
— Стойте смирно, — сказал Варо. — Я попробую наклониться и пощупать, что у нас под ногами.
Тотчас
— Если верить панно, то мы сейчас вступили в весну. Только тут осталось что-то живое. — Он помолчал, потом продолжал задумчиво: — Здесь, у самой земли, музыки совсем не слышно, а запах много сильнее…
— Ш-ш-ш-ш-ш! Я что-то слышу! — прервал его Бростек.
Варо умолк и услышал доносящееся откуда-то издалека тихое пение. Девичий голосок был печален и слаб, а слов песенки пока не удавалось разобрать. Варо поднялся и медленно направился на звук детского голоса.
— Это, должно быть, та самая девочка, у надгробия, — тихо произнес он. — Пойдемте. За мною, след в след!
Когда он встал, то вновь уловил еле слышные звуки скрипки и женского голоса, но они постепенно стихали, зато голосок девочки звучал все отчетливее. Теперь явственно слышалась хрипотца и одышка. Но вот Варо разобрал слова:
Средь прочих чудес породила природа
Четыре волшебные времени года:
Вот семечко, листик, цветочек и плод —
И снова кружится цветной хоровод…
Но тут девочка мучительно закашлялась, а потом в груди у нее засвистело, и она расплакалась. Тень тихонько заскулила, словно от жалости, а Бростек помимо воли рванулся вперед, желая обнять, утешить ребенка, унять его боль…
Все трое, не сговариваясь, двинулись вперед с вытянутыми руками. Пальцы Бростека внезапно ощутили странное тепло. Это длилось всего мгновение, но Бростек понял: это она! По всему его телу пробежала дрожь, точно он дотронулся до привидения. Его пронзила мысль, что даже это последнее тепло, такое слабое и призрачное, вскоре угаснет, исчезнет навеки… Девочка умирала, и как только это случится, с нею вместе умрет и волшебный сад. Бростеку захотелось позвать ее, поведать, что они уже спешат к ней на помощь, но он словно лишился дара речи. Тут пальцы его наткнулись на что-то твердое и холодное. Он тотчас же предупредил друзей:
— Я нащупал надгробие!
Товарищи подошли ближе и принялись ощупывать плоскую поверхность камня.
— Тут надпись! — воскликнул Кередин.
— Какая?
Бывший волшебник внимательно ощупывал букву за буквой.
— Г… А… Л… — Он запнулся. — Что дальше, пока не пойму. Часть буквы отсутствует. — Чуть погодя он уверенно заявил: — Дальше ничего нет.
— По крайней мере, теперь мы знаем, где находимся, — сказал Варо.
— Да неужели? — хмыкнул Бростек.
— Все и вправду как на панно, — очень серьезно ответил Варо. — Надгробие находится в самом центре весеннего пейзажа.
— А не думаешь ли ты, что девочка пыталась нам что-то сказать? — задумчиво спросил Кередин. — Вдруг не так просто пела она
— Звучит вполне логично, — согласился Бростек. — А куда надо идти, чтобы попасть в лето?
Услышав этот невинный вопрос, бывший волшебник утратил остатки самообладания. До сих пор он пытался сохранять хотя бы видимость спокойствия, всем сердцем желая помочь друзьям, полагаясь на свои знания. Теперь же он чувствовал, что ровным счетом ни на что не способен, не способен даже воплотить в жизнь собственную идею.
— Я не… не уверен, что сумею, — испуганно и поспешно заявил он. — Мы заблудимся здесь, будем блуждать тут вечно… — Цепляясь за веревку, Кередин нащупал руку Варо и судорожно стиснул ее: — Не бросай меня, ради всего святого!
Варо опешил, не зная, что и сказать. Ему на помощь пришел Бростек.
— Мы тебя не бросим, — заверил он бывшего волшебника. — Вместе мы вошли сюда, вместе и выйдем! Но всем нам необходимо сохранять спокойствие. — Не дождавшись ответа, он спросил: — Ты согласен со мной?
— Да… — дрожащим голосом ответил Кередин, явно смущенный, он стыдился своей слабости.
— Ты говорил, будто панно — ключ к волшебному саду, — продолжал Бростек, пытаясь растормошить бывшего волшебника. — Если верить картине, куда теперь мы должны направиться?
— Думаю… думаю, направо, — предположил Кередин. — Но как тут сориентироваться? Все перевернуто с ног на голову! Не разберешь, где право, где лево! — И он вздрогнул всем телом.
Внезапно послышалось отчаянное верещание — это кричал раненый кролик. Все невольно повернулись туда, откуда донесся этот звук. Тотчас же довольно тявкнула лисица, и Тень откликнулась утробным рычанием. Варо вспомнил окровавленную лисью морду и…
— Лисица на панно изображена с противоположной стороны от летнего пейзажа! — уверенно сказал он.
— Стало быть, нам надо двигаться в другую сторону? — уточнил Кередин.
К нему мало-помалу возвращалось былое самообладание.
— Но если верить музыке Хьюитта, то все совсем не так… — начал было Бростек.
— Музыка звучит снаружи! — непререкаемо заявил Варо.
— А голос девочки привел нас к надгробию, — прибавил Кередин.
Они осторожно двинулись вперед, и вскоре башмаки их зашлепали по грязи. Тошнотворный запах с каждым шагом усиливался. Варо склонился, чтобы коснуться земли, и обнаружил лениво текущий ручей. Однако пальцами он угодил в жирную вонючую грязь…
— Это остатки ручья, — сказал он. — Значит, мы на правильном пути.
Некоторое время спустя они словно прошли сквозь невидимую стену, и тотчас же стало теплее. Но гнилостный запах был тут раз в десять сильнее — у всех троих даже дыхание перехватило. Сладковатый запах гнили, наполнявший весенний воздух, вызывал отвращение, но ни в какое сравнение не шел с этой непереносимой вонью, от которой, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. Башмаки путников тонули в чем-то мягком, полуразложившемся. При каждом шаге под ногами что-то пузырилось, а от удушающих испарений мутился рассудок. Тень жалобно поскуливала, ведь на ее долю выпало самое тяжкое испытание, ибо обоняние ее было куда острее, чем у людей…